И по делам твоим воздастся

Сторінка 1 з 2 1, 2  Наступне

Попередня тема Наступна тема Донизу

И по делам твоим воздастся

Створювати по Viorika на тему Пт Вер 05, 2014 9:02 pm

Если вы любите историю, если вам нравится разгадывать семейные тайны, если вы не против провести несколько вечеров в компании двух милых дам, расследуя загадочное убийство, то вам сюда)) Милости просим!
Работу редактировала сама, поэтому если заметите какие-нибудь ошибки орфографические, пунктуационные или предложения типа: "Она бросилась в окно и крепко его поцеловала",  обязательно укажите мне на них! Буду очень благодарна[Ви повинні бути зареєстровані і підключені , щоб побачити це зображення]!

Небольшая аннотация:

Действие романа происходит в 1899 году в небольшом имении рядом с городом Умань. Главная героиня: вдова, двадцати девяти лет, с ней в поместье живут трое детей, тетушка, слуги. Так как это детектив, раскрывать сюжет не буду, но здесь будет и любовь, и тайны. Роман не слишком серьезный, это скорее исторически-иронический детектив. Название - строка из Нового Завета, которая полностью звучит так "Ибо приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его." (от Матфея 16), значение названия раскроется в конце, как и полагается в детективах.

На початок Донизу

Глава 1

Створювати по Viorika на тему Пт Вер 05, 2014 9:04 pm

Глава 1:
- Ну, давай! Тяни сильнее! Тетушка держи створку, ну что же ты не поддаешься! Иван! Иван! Черт бы тебя побрал, деревяшка старая!
- Не поминай  нечистого,  не пристало тебе матушка, так говорить. Ох,  не удержу. Иван!
- Тут я пани! Все. Держу.  Вот! Вот! Ну, все запер ставню, ох ты ж лихо,  ну мы починим, раму подобьем, стекло вставим!
- Вставим  Иван, завтра, иди уже. –  С трудом переведя  дух, я упала  в ближайшее кресло.
Закрыть тяжелые, давно рассохшиеся, дубовые ставни, оказалось нелегким делом. Тетушка, так же тяжело дыша, обмахивалась  журналом «Модный магазин».
- Надо было матушка  починить это окно раньше, не дожидаясь рождественских метелей.
- Ладно тебе тетя, ты же знаешь –  тут, за что не возьмись, все раньше делать надо было.
Я окинула взглядом библиотеку, и застонала: разбитое стекло усыпало пол, правая створка окна еле держалась на проржавевших петлях. Зимняя буря, ворвавшись белым  вихрем, смела с письменного стола бумаги, раскидала по полу журналы и газеты, не говоря уж о разбитом окне и сорванных гардинах.  Не менее шумным вихрем ворвались в комнату Феська и Марыся,  шлепая по полу босыми ногами, они резко остановились в дверях, налетев одна на другую.
- Ой, пани, что тут делается, кто это так?
- Феся, ты умеешь задавать умные вопросы, да уж не я сама, ветер окно разбил, а вы идите спать, завтра приберетесь, не к спеху.
- Как  велите пани, мы и сразу можем.
- Да идите уже – отмахнулась тетушка.
- Спокойной  ночи Настасья Павловна, спокойной ночи Анна Ивановна.
- Спокойной, спокойной, будь оно не ладно, гляди, как сбежали быстро, только пятки засверкали – тетушка махнула журналом, как будто отгоняла   невидимых мух.
- Не ворчи Анна Ивановна,  идем лучше и мы ложиться, вот уж понесла нас нечистая сила за журналом, среди ночи.
- Летом это еще только вечер! – тетя, кряхтя, поднялась с кресла – идем ко мне, выпьем наливочки на сон грядущий.
- С твоей наливочкой  я стану записной пьяницей. – Осторожно переступая, чтобы не пораниться осколками, мы двинулись к дверям
- Сколько той радости в жизни, скажи еще, что тебе не нравится моя наливка, стаканчик другой еще никого пьяницей не сделал.
По правде говоря,  я любила эти зимние вечера, когда закрывшись в тетиной спальне,  мы листали журналы мод, сплетничали и попивали сладкую сливовую наливку, которую каждый год по какому-то своему особому рецепту тетушка готовила  осенью.  Она была на двадцать лет старше меня. Рано овдовев,  тетя вернулась в отчий дом и стала жить с семьей своего брата, моего мужа.  Мне  было всего семнадцать, когда я вышла замуж за Мишу, его первая жена умерла родами, оставив после себя двух дочек, очаровательных малышек, Иринку и Лизу.  Для семнадцатилетней девушки стать в одночасье матерью и женой было тяжело, но сестра мужа поддержала меня,  стала подругой, советчицей,  в чем-то даже,  матерью.  Ироничная,  ворчливая,  трудолюбива, неунывающая и заботливая, она была моей самой надежной опорой. Особенно я оценила  ее дружбу и помощь, когда Мишенька умер, и я осталась одна с тремя  детьми, к тому времени у нас уже родился сын – Андрюша.  Муж не особенно интересовался хозяйством и оставил нам с тетушкой не лучшее наследство, но мы справлялись, вот уже как третий год.
- Ну, что ты плетешься, шевелись же,  холодно в коридорах, как в псарне,  простудимся – тетин голос вывел меня из задумчивости, а холод подогнал, мы,  запыхавшись,  вбежали в тетину спальню. Я тут же плюхнулась в  кресло и, подобрав под себя ноги, накрылась теплым пледом.  Из старого, пузатого буфета, тетушка вынула маленький графин, наполненный сливовой  наливкой, тарелку с пышными булочками и вазочку с черничным вареньем,  все это сладкое изобилие украсило маленький столик.  Хрустальные рюмки наполнились, искрящейся,  темно-сиреневой жидкостью,  в печке потрескивали поленья, приглушенный свет газового рожка, обещал приятный, тихий вечер, даже шум ветра за окном,  навевал скорее дремоту, чем страх. От чего же у меня на душе было так не спокойно.
- Ты слушаешь  меня? – тетин голос ворвался в мои мысли.
- Слушаю, слушаю, ты говорила о каком-то демоническом любовнике Лизы Суховой.
Тетушка странно глянула на меня и громко, искренне расхохоталась.  Мне осталось только глупо, непонимающе улыбаться.
- Ну что  Анна Ивановна, что я такого сказала?
- Нет, ну ты себя, матушка, слышишь, какой любовник у Лизы Суховой может быть, она еще глупая девица. Я рассказывала о новом учителе классической латыни и древней истории в нашей местной мужской  гимназии. О нем много говорят, мол,  красавец и умен и галантен, а Лиза Сухова, так в него и вовсе влюбилась, чем сильно расстроила маменьку, говорит, что он обладает демонической внешностью и таинственен.
- Фу, какие глупости, его даже и красавцем не назовешь, привлекателен, не скрою, высокий брюнет, чуть сутулиться, волосы такие вьющиеся и глаза светлые, у брюнетов всегда скорее темно-карие,  а так обычный человек, даже немного зануда. Но в нашем захолустье, любое новое лицо будет таинственным, тут все всех знают и надоели друг другу до смерти.
- Так ты никак с ним знакома? И  хорошо рассмотрела? – тетушка  глянула, на меня в упор,  хитро усмехаясь, так что я даже покраснела.
- Не надо иронии и не гляди на меня так хитро, еще бы я его не рассмотрела, он мне битых полчаса на Андрюшу жаловался, мол, талантлив, но ленив к учебе, сорванец и забияка, и еще много всяких жалоб. А что я могу поделать, у него к языкам, сама знаешь, какие таланты, его более к математике тянет, да и отец умер…. – Горестно вздохнув, наполнила свой стаканчик и залпом выпила, - тяжело с ним ладить стало.
- Да, Андрюше и вправду мужская рука нужна.
Мы притихли, задумавшись каждая о своем.  Я вспомнила нового учителя, Георгий Федорович, зовут, кажется, он  на меня произвел странное впечатление, что-то  такое истинно мужское было в нем, что вызывало в женщинах трепет и глупые мысли. И снова тетин голос вывел из задумчивости:
- Говоришь, нет ничего особенного, но наши дамы все равно бегают за ним табуном.
- Тетушка, а почему это простого учителя в наших избранных домах принимают, у нас тут все с таким гонором, не каждого взглядом окинуть соизволят?
- Ходят слухи, что он очень знатного рода, из самого Петербурга приехал, чем-то насолил папеньке и тот его в наказание и от беды подальше сослал в наше захолустье, ума набираться.
- Хорошо должно быть насолил, если его в такую Тмутаракань сослали, а  учительствовать  пошел видать от скуки.
- Ну не так уж у нас  и глухо, общество приличное есть, балы всякие, приемы, и город немаленький и парк прекрасный.
- И на этом все достоинства закачиваются. Признайся, Анна Ивановна –  это не Петербург,  даже не Киев или Харьков. Оперы нет, кабаретов с танцовщицами тоже нет, все чинно и очень благопристойно, а попросту сказать смертельно скучно, хоть бы какое происшествие случилось!  – и тут,  как пишут,  в тех жутких романах, которые так любит моя тетушка: «в тишине ночной раздался громкий стук и жуткий крик».  Стук, правда, был,  не таким уж громким, скорее приглушенным, но явно кто-то стучал со всей силы во входную дверь, и вроде как кого-то при этом звал.
- Ну, вот тебе и происшествие, кого это принесло, в такую погоду, пошли, сходим, глянем.
Но, еще раньше, чем мы поднялись с кресел, в дверь тихо поскреблись, после чего она приоткрылась, и осторожно бочком в комнату прошел Петр – наш, так сказать, дворецкий.  Петр был уже стар, сколько точно ему исполнилось, не знал, кажется, никто. Сколько себя помнил он жил в поместье, начал работать еще при дедушке покойного мужа, мальчиком на побегушках, дослужился до дворецкого, как гордо его именовала маменька Миши, сейчас старик только и годился на то чтобы дверь входную открывать да объявлять имена пришедших с визитом.  Я бы и рада была нанять, кого помоложе и отправить старика на пенсию, да наши финансы не позволяли лишних трат, так что приходилось старику и дальше стоять на страже или вернее сидеть в не менее старом и дряхлом кресле, у входных дверей.
- Ну что там еще приключилось Петр? – начала тетя.
- Да вот Анна Ивановна, Степан, привратник, прибежал, испуган страшно и бормочет  что-то не понятное, может быть,  Анастасия Павловна  спустится, да расспросит  Степана, барыне он-то уж все расскажет.
- Ладно, пошли.  – Всунув ноги в тапки, я неохотно поплелась за Петром, тетя подалась следом.
Когда мы вошли в кухню, то застали там всех домочадцев, кроме, разве, детей. У стены тесной кучкой стояли наши горничные: Феська, Марыся, Соломия и Дарья, все молоденькие, пухленькие, одинаково любопытные девушки, у дальнего конца  кухонного стола сидел наш  воспитатель Андрюши, нанятый моим папенькой, настоящий француз, месье Бомон.  Высокий, сухопарый со строгим, истинно преподавательским взглядом, он зябко кутался в шаль, одевался  как капуста и постоянно мерз, проклиная наш далеко не средиземноморский климат. До нас он работал у какого-то настоящего князя и согласился отправиться в захолустье только из-за щедрости моего папы-банкира посулившего  за воспитание своего единственного внука хороший оклад и пенсионные выплаты по совершеннолетию воспитанника. Дверь черного входа подпирала посудомойка и помощница кухарки, полуслепая, Катерина, за ее юбки прятался внучок,  Панасик, исполнявший всякие посильные ему  поручения по дому. Около печки прислонился Иван, истопник и мастер на все руки, мечта и предмет воздыханий наших горничных.  Посреди кухни, на  табурете, сидел Степан, наш привратник. Столь же старый, как и Петр, много лет, прослуживший в доме, он скорее символически считался сторожем, потому что согнутого пополам и вечно подвыпившего старика мог свалить с ног любой мальчишка, но, тем не менее, старик к службе относился серьезно и каждый вечер, несмотря на погоду, делал обход дома и сада «на предмет присутствия нежелательных лиц», как сам он выражался. Видимо сегодняшний обход вышел не совсем удачным. Вокруг него суетилась наша кухарка, Галина, необъятных размеров, как и полагается кухарке, она была на диво проворна и готовила превосходно,  ее вкусная и сытная стряпня, была, пожалуй, второй по важности причиной, после оклада, по которой наш француз оставался с нами вот уже пять лет. В данный момент Галина суетилась вокруг Степана, умудрялась одновременно резать хлеб и  наливать  ему самогонки из пузатой бутылки. Я окинула взглядом сие живописное сборище и вздохнула, месье Бомон попивал чай, Иван, степенно и задумчиво, что-то жевал, а Панасик поспешно доедал булочку, выглядывая из-за бабкиной спины, и все при этом, не отрываясь, смотрели на Степана. Н-да, как говорится: «хлеба и зрелищ».  
- Ну, все, Галина, хватит ему уже выпивки. – Кухарка поспешно отступила и, зацепившись за лавку, неловко плюхнулась на нее, вызвав хихиканье девушек, я строго взглянула на них и обратилась к сторожу – Давай, Степан, рассказывай, от чего шум?
- Дух умершей Дарии Любомировны,  хозяйка, в большом флигеле, свечи жжет! – после столь поразительного заявления, наш сторож, взялся за голову и принялся страдальчески стонать, я только беспомощно оглянулась на тетю, она пожала плечами и  спросила:
- Ты как, и сам дух видел или только свечи?
- Свеча в окне горела и тени ходили, точь-в-точь, как когда она жива была – ответил Степан и поспешно перекрестился.
Далеко мы так зайдем, придется  снова взять инициативу на себя.
- Давай пойдем по порядку, отвечай: ты ужинал, здесь в кухне, со всеми?
- Да, пани. – Он попробовал приподняться, но я  остановила.
- Ты сиди, сиди. А после ужина, пропустил стаканчик с Петром да Иваном?
Покосившись на товарищей, Степан уже тише ответил
- Да, пани.
- Хорошо, идем дальше, потом отправился в  сторожку и там опять выпил кружечку бражки?
-Да пани…, но я, Богом клянусь, только кружечку и сразу пошел двор смотреть. – Взгляд побитой собаки, каким на меня посмотрел старик, мог разжалобить и каменное сердце, но я опять вздохнула и продолжила, стараясь говорить ласковее.
- Ну, хорошо, ты пошел в обход, рассказывай, все как было, сначала.
- Сначала я надел кожух… - тут девушки снова захихикали, но Степан посмотрел на них так сердито, что те сразу умолкли. – Надел кожух, вышел во двор, проверил большие ворота, было заперто, ну я пошел к другим воротом, тем, что к большому флигелю ведут…
Тут не выдержала тетушка:
- Ты чего туда поплелся, эти ворота уже лет двадцать не открывались,  там все кустами давно заросло,  и проржавело насквозь!
Степан упрямо возразил:
- Заросло и проржавело, но у меня служба такая –  за воротами следить! Я и следю.
- Следю, эх ты следопыт трухлявый! – фыркнула тетушка, вызвав новый приступ смеха у горничных.
- Оставь его тетя, пусть продолжает, посмотрел ты на ворота и что дальше?
- Я пошел по дорожке к большому флигелю, ветер дул страшный,  тяжело мне идти было, я остановился дух перевести, и тут увидел свет и тени…
- Где увидел свет и тени? – теряя терпение, спросила я.
- Сначала на снегу увидел, потом посмотрел на дом, смотрю, а там, в окне свеча стоит, и тени какие-то блуждают, когда, Дария Любомировна, жили, царствие ей небесное…. –  И Степан снова, благоговейно перекрестился.  – Она любила так, вечерком свечу в окне поставить, а сама рядом садилась и в то окно глядела, так то и тогда жутко было видеть, а уж сейчас… Я и не удержался, побег к дому.
Странный рассказ Степан вызвал легкое замешательство, после минутной паузы, я окинула взглядом кухню и решительно велела:
- Галина, выдай Степану  покрывало, какое, пусть он в котельной  ляжет, там и лавка есть, с него на сегодня  впечатлений хватит,  завтра сходим поутру, глянем, что там с большим флигелем. И еще, Иван, там, вроде окна ставнями закрыты и досками забиты, или ты доски снимал?
- Нет, барыня, вы ж не велели.
- Не велела, так как же ты, Степан, мог свечу в окне увидеть?
- Не знаю хозяйка, а только досок на том окне не было, и ставни были распахнуты.
- Ну, завтра разберемся, спокойной ночи, спокойной ночи месье Бомон. – Я отдельно поклонилась нашему  воспитателю и подалась к себе.
Перед  дверью тетиной спальни мы остановились.
- Ну что зайдешь на минутку?
- Нет, тетя, мне уже ничего не хочется,  дикая история, в голове не укладывается.
- Да было бы с чего расстраиваться, напился старый пень, и мерещится ему всякая чертовщина,  в такую ночь и не дивно.  Ну ладно ты иди, ложись, утро вечера мудренее. Спокойной ночи, Настенька.
- Спокойной ночи, Анна Ивановна. – Мы поцеловались, и я пошла в свою спальню.
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Глава 2

Створювати по Viorika на тему Пт Вер 05, 2014 9:05 pm

Глава 2:
Глава 2

Ночь у меня выдалась беспокойная. Большую часть ночи я крутилась в постели. В голову лезли тревожные мысли. Я, то вспоминала рассказ Степана, то думала о наших денежных проблемах, о старых рассохшихся окнах, о том хватит ли нам дров и угля, если зима затянется, о новых нарядах для девочек, (придется потратиться, дети растут быстро), потом опять возвращалась к странному видению, напугавшему старика и сквозь всю эту кашу образов почему-то постоянно прорывался, демонический, Георгий Федорович. Заснула под утро, снились мне фантастические сны, и Георгий Федорович, отчего-то на вороном жеребце, все пытался перескочить через закрытые ворота. Проснулась я от того, что Даринка растянула тяжелые гардины, и яркий свет залил комнату.
- Доброе утро, пани, как спали?
- Хорошо, Даринка, воду Иван нагрел?
- А как же, пани, вам какое платье подать?
- Серое, шерстяное. – Я пошла в ванную, это было, пожалуй, только одно новшество, введенное моим расточительным мужем, которое я искренне одобряла. Один поворот ручки, блестящего медного, крана и в рукомойник уже течет теплая вода, ванну мы напускали редко, экономили топливо, но раз в две недели я все же позволяла себе истинную роскошь, понежится в теплой, пахнущей благовониями, воде. Умывшись и одевшись, я подалась в столовую – завтракать. Еще на подходе, услышала шум и хохот детей. В столовой застала живописную картину: девочки хихикали и шушукали между собой, Андрюша пытался попасть в них изюмом, выколупанным из сдобной булки, когда ему это удавалось, следовал немедленный отстрел в ответ. Месье Бомон методично жевал, уплетая уже видать, третью порцию картошки запеченной со сметаной, (куда, только в него умещалось?) при этом умудряясь отпускать замечания воспитаннику:
- Мольодой чельовек, сяадьте пряамо. Мольодой чельовек мольчите когда едите. Мольодой чельовек убирите льокти со стола.
Молодой человек, которому были обращены все эти воззвания, очевидно, был глух, поскольку постоянно вертелся, совал локтями по столу и без умолку болтал, с полным еды ртом.
- А что, тетя Аня и вправду видел Степан приведение? А оно к нам в дом не придет? Или придет? Я ему ловушку сделаю! Настоящее приведение, расскажу своим обзавидуются!
Тетушка только отмахивалась от племянника, и, судя по количеству, выпиваемого узвара, графинчик она вчера одолела до конца.
Мой приход вызвал новую волну оживления.
- Мамочка мы пойдем смотреть на флигель – начала Лиза.
- Пойдем после завтрака, метель утихла, утро чудесное, прогуляться не помешает, только, что вы там ждете увидеть, думаю, духи являются исключительно по ночам. – Я намазала теплую булку маслом, откусила и с наслаждением запила горячим, сладким чаем.
- Ну не знаю, может, найдем огарок свечи или надписи, какие на стене. – С мечтательной дрожью произнесла Лизочка. – Я о надписях на стенах в книге читала.
- Тетя может ты бы им не давала читать свои жуткие романы.
- И какая с этого беда? Страшные сказки и только. – Тетя выпила очередной стакан компота. – Духи бить не будут, страху только нагоняют. Да и то привиделось все Степану с перепою.
- Ну, тетушка, ты не права, у нас, в гимназии, есть Вова Дух, так тот так даст, перевернешься только!
- Андрюша не говори глупостей.
- Это не глупости, это правда! Мама я уже позавтракал можно я пойду одеваться, я уже наелся.
-Ладно, иди уж….
Андрюша хотел соскочить со стула, и мчатся, но его остановил властный голос воспитателя:
- Мольодой чельовек….
Андрей вздрогнул и медленно степенно встал, поклонился в мою сторону.
- Маменька, тетя.
В сторону учителя.
- Месье Бомон, можно мне выйти?
- Идитте.
Я только кивнула. Осторожно попятившись, сын чинно вышел за дверь и в ту же секунду послышался резвый топот его ног и боевой клич древних племен. Месье Бомон только горестно покачал головой и продолжил трапезу.
Через час веселой гурьбой мы вышли из дома и направились к большому флигелю.
Надо сказать, что в имении были четыре таких, как мы называли флигеля: два из них мы сдавали дачникам, на лето приезжавшим из города, для постоянных жильцов они были слишком маленькими: две комнаты, кухонька, сени да комнатушка для прислуги. Один, побольше, стоявший при въезде в деревню, имел отдельный сад и конюшню, вот уже десять лет занимала семья отставного капитана Куницкого. Но самый большой, просторный, флигель, в свое время построенный Мишиным прадедом для родной сестры, пустовал вот уже второе десятилетие.
Он находился на территории нашего парка, немного в стороне от главного въезда в имение, укрытый густой растительностью, неухоженного и дико разросшегося сада. Имел отдельный въезд, но ворота давно не открывавшиеся почти скрылись за высоким кустарником. Конюшню, бывшую при нем, давно разобрали, по причине ветхости, но сам дом был крепок. Со стороны центральной аллеи просматривалась только крыша старого флигеля. Внутри он был просторен: четыре большие комнаты, кухня, кладовая и мансарда для слуг. Вход располагался, посередине, деля дом на две симметричные половины, при жизни последней хозяйки флигеля, родной сестры Мишиного отца, Дарии Любомировны, справа от сеней шла гостиная, из нее был вход в столовую, из столовой, вы могли попасть на кухню, а из кухни вернуться в сени. Слева располагались личные покои хозяйки: кабинет-библиотека и спальня. В доме имелся также погреб. Я не раз подумывала сдать и этот дом, но в его теперешнем состоянии и думать было нечего, сначала пришлось бы сделать ремонт, а на него-то, как раз денег и не хватало. Если верить Степану, то свет он видел в окне гостиной.
О прежней хозяйке флигеля я почти ничего не знала, только то, что она была неприятной женщиной, ее не особо любили и считали ведьмой, хотя я так и не разобрала: настоящий ведьмой или просто противной бабой, каких часто ведьмами называют из-за характера. Пока мы медленно шли, аллеей, расчищенной, мужиками из ближайшей деревни, решила расспросить немного тетю.
- Кем она была, таинственная Дарья Любомировна?
- Нашей тетей, сестрой папеньки и ты это прекрасно знаешь. – Неохотно отвечала тетя.
- Но почему она жила так нелюдимо? Всех сторонилась? Говорят, даже служанку держала глухонемую, почему ее называют ведьмой?
- Потому, что наш народ не любит когда его сторонятся, у нас надо всем улыбаться, кланяться да любезничать, а если иначе себя ведешь, то значит ты – ведьма. – В голосе мягкой и всегда спокойной тетушки прозвучала такая злость, что я удивилась.
- Прости милая, возможно, обидела тебя чем-нибудь, мне просто любопытно, прости. – Я поцеловала тетю в щеку и улыбнулась. – Такое чудесное утро, не люблю зиму, но как же она красива!
Тетя улыбнулась в ответ, и погладила меня по щеке.
- Оставим мертвых в покое, и, правда, чудесное утро.
В этот момент прямо мне в ухо угодил снежок, запущенный кем-то из детей, они вели отчаянную войну снежками, я присоединилась к ним и через пять минут мы с тетей были закиданы снежным шквалом. Так шумно и со смехом добрались до большого флигеля. Смех затих, отчего-то стало неловко, как в доме, где лежит покойник, веселье там неуместно.
Иван уже был тут, рядом стоял Степан, и оба глядели на большое окно гостиной, которое оказалось с распахнутыми ставнями, оно одиноким глазом циклопа, смотрелось на фоне остальных окон наглухо закрытых и забитых досками.
- Странно… Иван ты не открывал это окно?
- Могу перекреститься барыня, чего мне было доски сбивать, стояло себе забито и все.
Тетя потянула меня за рукав.
- Может не стоит туда заходить?
- Да нет, теперь как раз стоит. Иван открывай дверь!
Мы долго ждали, пока Иван возился со старым, ржавым замком, замерзли и притоптывали, пытаясь, согреться.
- Дети шли бы вы в дом.
- Мамочка, мы еще немного постоим, интересно же! – они так умоляюще смотрели на меня, что я сдалась.
- Ладно, еще немного побудьте, но смотреть тут особо не на что, поэтому глянули одним глазком, убедились, что чудес нет и домой.
- Хорошо мамочка.
Наконец совладали с замком, протестующее скрипя и упираясь, тяжелая дубовая дверь открылась. Первым вошел Иван, я поднялась следом за ним. После яркого света, казалось, что в сенях царит кромешная темнота. Когда глаза привыкли, я разглядела, серые от пыли стены. Темный пол с рассохшимися досками жалобно скрипел, на потолке сохранилась лепнина, тоже покрытая пылью и паутиной. Прямо, налево и направо, вели двери такие же серые, как и стены, в проеме дверей ведущих в гостиную застыл Иван.
- Ну, что ты стал, как соляной столб, посторонись.
Иван медленно повернулся ко мне, он был белее снега, широко открытые глаза смотрели с испугом.
- Барыня может не стоит вам смотреть?..
Я, молча, оттолкнула его от дверей и окинула взглядом большую и не менее пыльную комнату. Посреди комнаты стоял тяжелый обеденный стол, на резных ножках, я опустила глаза, и из горла вырвался приглушенный булькающий звук, прямо на меня стеклянными глазами смотрел мертвец, он лежал на спине, повернув голову к двери, раскинув руки, на грудях его, краснело маленькое красное пятно, и торчала рукоятка ножа. Все медленно поплыло перед глазами, над ухом раздался надрывный крик, и я провалилась в благословенную темноту.
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Глава 3

Створювати по Viorika на тему Пт Вер 05, 2014 9:06 pm

Глава 3:
Глава 3

Как будто из-за глухой стены, прорвался знакомый голос:
- Мамочка очнись, очнись….
Первое, что увидела, открыв глаза – заплаканные и испуганные лица детей. Я попыталась сесть, оказалось, меня вынесли во двор и уложили прямо на снег, Ириша поддерживала мою голову, Лиза держалась за правую, а Андрюша за левую руку и как заклинание они в три голоса повторяли:
- Очнись мамочка, очнись….
В голове был легкий туман, перед глазами все медленно вращалось, постепенно останавливаясь. Наконец, мне удалось взять себя в руки и принять сидячее положение. Я попыталась обнять всех детей одновременно.
- Ну, все мои милые, я очнулась, все хватит плакать.
С горем пополам удалось их успокоить, в первую очередь надо бы детей отправить в дом, а там подумаю, что делать дальше.
- Давайте поднимайтесь, Лизочка, Ириша, хватит лить слезы, ну успокойтесь же! Андрюша, зайчик мой, ты у нас мужчина, бери девочек, и идите в дом, Лизонька ну же тише не плачь деточка….
Шестнадцатилетняя Лиза была более эмоциональна и ранима, чем ее семнадцатилетняя сестра – Ириша. Лизочка писала подробные дневники, сочиняла романтические стихи и легко переходила от слез к смеху. Ирочка же отличалась спокойствием и уравновешенностью, иногда она даже удивляла меня своей взрослой рассудительностью и сейчас быстрее сестры пришла в себя.
- Давай Лизок, пошли в дом Андрюшка поднимайся, пошли, нам Галина конфет даст, правда мама? – утерев слезы, Ира одной рукой обняла за плечи брата, на другую оперлась ее сестра, и они поминутно оглядываясь на меня, пошли к дому.
Подняться на ровные ноги мне помог Иван, верный и надежный, Иван. Всегда рядом, всегда готов помочь, молчаливый и суровый, иногда казалось, что это ожившая статуя могучего Колосса посланная мне Богом, что бы быть опорой и защитой. Эмоции редко оживляли его лицо, как бы высеченное из камня, талантливым, но не слишком терпеливым скульптором, но сейчас, даже на нем отражалось смятение, если уж Иван растерялся, то, что делать мне?
Тетушка сидела на нижней ступени флигеля и стонала, охватив голову руками. Степан присел рядом с ней, старик, видать, тоже совсем растерялся, он крутил в руках старую жестяную, солдатскую флягу, то открывал ее, то закрывал, при этом смотрел в одну точку перед собой.
Я огляделась, вчерашний снегопад покрыл белым, блестящим покрывалом все вокруг, снежные пелерины окутывали деревья и кусты, солнечные лучики отражались в окне флигеля, отпрыгивая веселыми зайчиками, морозец пощипывал щеки – идиллическое зимнее утро, фальшивой нотой, резавшей уши, прорезались сквозь эту идиллию стоны тети. Надо срочно, что-то предпринять, но что? Взгляд мой упал на флягу Степана.
- Степан, дай мне эту флягу, что там, самогон?
- А больше нечего у нас нет – растеряно отвечал сторож, протягивая мне « сосуд зла», как называла все, что наполнено алкоголем наша помощница кухарки, Катерина, немало натерпевшаяся от мужа пьяницы. Но сейчас, мне надо было вывести себя из оцепенения и прочистить мозги, крепкий напиток, был как раз тем средством. Лихо отпив глоток, я тут же закашлялась, самогон и правда оказался крепок, несколько секунд приходила в себя, что ж старое проверенное лекарство помогло, решение пришло само собой, если честно, то и было только одно решение этого дела – надо послать за городовым, хотя в какую-то минуту у меня мелькнула идея: закопать где-то подальше покойника, да и дело с концом, но заманчивую мысль пришлось отбросить, а вдруг покойного уже ищут?
- Спасибо Степан, а сейчас иди пока к себе в сторожку.
- Может, помогу, чем пани? – с трудом поднявшись на ноги, спросил сторож. Я оглядела, согнувшегося от ревматизма старика, руки его тряслись, глаза слезились, шапка, старее хозяина, сползла на затылок, еще тот помощничек.
- Не надо, сами справимся, иди в сторожку, если, что надо будет, я за тобой пошлю. – Степан заковылял по дорожке, что-то про себя причитая.
- Тетя и ты иди в дом, хватит стонать. – Пойдя к ней, попыталась помочь тетушке встать, с другой стороны подскочил Иван, обняв тетку за обширную талию, он одним рывком поставил ее на ноги, от чего бедная Анна Ивановна зашаталась и чуть не упала, отпихнув горе-помощника.
- Так вы и меня сейчас пришибете, все стою на ногах. – Она поправила шубку, запихнула под шапку выбившиеся пряди, явно вернулась в реальность, Слава Богу, и принялась за меня: – а ты, что собираешься со всем этим делать, матушка? Не пора ли нам послать за городовым, пусть он себе голову сушит!
- Пора, но сначала я вернусь туда и хорошенько рассмотрю покойного. – Помедлив, додала: – Царствие ему небесное! – и перекрестилась.
- Опять хочешь по стенке сползти, не насмотрелась еще? – насмешливо сверкнув глазами, выпалила тетя.
- Не сползу, это было от неожиданности, а сейчас я уже знаю чего ожидать, может он нам знаком? Может семью предупредить надо?
- Семью предупредит полиция, но если тебе так хочется…, – она нервно передернулась и решительно закончила, – то я с тобой!
Одновременно посмотрев на открытые двери флигеля, отчего-то показалось на миг, что это вход в пещеру дикого зверя, мы, решительно, стали подниматься по ступеням.
Как была бы я рада, войдя в комнату, обнаружить, что никакого покойника там нет, и весь этот ужас нам померещился, но покойник все так же лежал у стола и смотрел безжизненным взглядом на дверь. Преодолевая страх и отвращение, я подошла к нему, присев на секунду быстрым движением попыталась закрыть ему глаза, даже сквозь перчатки почувствовав холод мертвого тела, резко отдернула руку. Хотя веки только прикрылись, но удивленный взгляд мертвеца уже не сверлил, и мы смогли спокойней смотреть на него.
То, что он мне не знаком я поняла сразу. На вид мужчине было лет пятьдесят, может и больше. Когда человек лежит, то довольно трудно определить его рост, но этот явно был высок. Худой, лицо его бороздили глубокие морщины, седые волосы, были аккуратно подстрижены, черты лица правильные, в молодости он, вероятно, был очень красив, судя по ухоженным рукам, с длинными, тонкими пальцами, физическим трудом этот человек никогда не занимался. На нем был дорогой серый сюртук, жилет в полоску, белая сорочка, темно-серый же галстук, модно повязанный, полосатые брюки в пару жилету и дорогие, новые ботинки. К жилету были прикреплены золотые часы на солидной цепочке, они выпали из кармашка жилета и валялись рядом с телом, на безымянном пальце левой руки блестел большой перстень с крупным изумрудом, убили его, не для того, что бы ограбить. Свыкшись с видом мертвого тела, я подошла поближе и присела, пытаясь разглядеть рукоятку ножа, даже не ножа, скорее кинжала, или нет, судя по очертаниям, это все же был нож, но очень элегантный, нож для резки бумаг, рукоятка из слоновой кости с тонкой резьбой, была украшена небольшими голубыми топазами. Да… такими ножами уличные хулиганы не орудуют. Вдоволь насмотревшись на покойника, я поднялась и оглядела комнату. Большая гостиная имела три окна, в углу высилась печь выложенная красивым изразцом, точно такие же двойные двери, как из сеней, вели в смежную с гостиной столовую, посреди комнаты стоял огромный, дубовый, обеденный стол, на красивых, резных ножках, странно, он должен быть в столовой.
- Тетя, а почему этот стол стоит в гостиной? – я оглянулась на тетушку, соляным столбом, стоявшую в дверях, она оторвала взгляд от мертвеца и посмотрела на меня.
- Что? А, стол… Он был слишком тяжел, когда вывозили всю мебель, дальше гостиной затащить не смогли и Миша решил, пусть тут остается.
Ответ меня удивил
- Зачем вывозили мебель?
- По завещанию. – Лаконично ответила тетя.
Так, надо запастись терпением, Анна Ивановна была явно не в себе.
- По чьему завещанию?
- По завещанию, тети, Дарии Любомировны, она завещала все свое имущество детскому сиротскому приюту, когда умерла, всю мебель и вывезли в приют. А стол вынести не смогли он тут и остался.
Что ж теперь более-менее понятно. Подойдя к единственному не заколоченному окну, увидела на подоконнике огарок свечи, он не был покрыт густой пылью, значит, жгли свечу недавно, вчера значит. Я еще раз оглянулась, что-то тут все же было не так? Взгляд упал на покойника, странно, он что так и пришел сюда в лютую метель в одном сюртуке? Должна быть шуба, шапка, может шарф, но никакой верхней одежды не было. Я обошла весь дом, все комнаты были одинаково пыльные и одинаково пустые, значит, что-то у него все-таки забрали. Вернувшись в сени из кабинета, увидела тетину спину в проеме дверей гостиной, она так и стояла, не двигаясь на одном месте, я тронула ее руку, отчего тетушка дернулась и резко обернулась ко мне.
- Ну что насмотрелась? Идем уже. – Проявив невиданное проворство, она вынеслась во двор.
Я вышла следом. Иван стоял у ступеней, переминаясь с ноги на ногу, ждал распоряжений.
Да, пора уже начинать действовать.
- Давай, Ваня, запрягай, езжай в город, в полицию. Пока будешь запрягать, я напишу записку для местного сыщика, а то ты как примешься своими словами докладывать, они еще тебя в каталажку запрут.
Над содержанием записки я думала долго, испортила восемь листов и, в конце концов, остановилась на лаконичном варианте: «В большом флигеле поместья Вишневецких обнаружен труп неизвестного человека». Подписалась так же лаконично – «г-жа Вишневецкая А. П.» и лихо адресовала записку начальнику полиции, а что бы он, не принял это за глупую шутку, написала записку на дорогой бумаге с личным вензелем и припечатала родовой печатью. Иван уже полчаса нетерпеливо топтавшийся под дверью библиотеки, взял записку и подался в город. Нам оставалось только ждать. Но посидеть спокойно в гостиной и собраться с мыслями мне не дала тетушка
- Ты что так и собираешься встречать власти в чайном платье? – сурово спросила она.
Я застонала.
- Ты, правда, считаешь, что мне стоит надеть корсет и парадное платье?
- Настя, посмотри на себя, они хоть и не большие шишки, но все же мужчины и официальные лица, а тебя от горничной не отличить, иди, переодевайся.
- Только не говори Анна Ивановна, что ты меня за полицмейстера замуж отдать собираешься.
- Кстати не старый еще мужик и холостой, иди я сказала, одень, что-нибудь приличное.
- А сама не собираешься переодеться?
- Я уже стара, да и эта шутовская мода на рукава «бараньи ножки» да плечи генерала в эполетах, в таком наряде мои руки, действительно, окорока напоминают. – Тетка фыркнула и вытащила из буфета бутылку коньяка. – Плеснуть тебе для храбрости?
- Нет, мне еще не хватало принимать официальных лиц с перегаром. – Я вздохнула и направилась к двери, уже на выходе повернулась к тетушке, – слушай Анна Ивановна, ты бы тоже переоделась, ну во что-то более приличное. – И пошла к себе.
Переодевание заняло много времени, я все не могла определиться, какой костюм более подходит к столь неординарному случаю. К тому времени у меня в спальне собрались девочки, тетя и даже Андрюша, пришел составить нам компанию, пока за ширмой Даринка упаковывала меня в корсет, я слушала оживленный спор девочек и тети, сопровождаемый шуршанием оберток конфет, их уплетал одну за другой сын.
- Пусть мама наденет бежевое кружевное платье с воланами. – Советовала Лиза.
- Лизок ты слишком романтична, это вечернее платье. – Рассудительно заметила Ирочка, – лучше светло-коричневый костюм с белой блузой и ту большую янтарную брошь, которую папенька подарил.
- Нет, в том костюме я кажусь в два раза толще, Дарья, да не затягивай ты так, задохнусь.
- Может все-таки, послушаешь меня, – тетя оторвалась от модного журнала, – одень темно-синее платье, а к нему жемчужное ожерелье, оно строгое по покрою, а темные тона худят.
- Нет, ну тетя, это платье для старух! – разом запротестовали девочки.
- Все, не на бал собираюсь! – спор утих. А я принялась мерить все подряд. В конце концов, остановилась на широкой юбке в черно-белую полоску, с красивым черным шелковым поясом, завязанным сзади кокетливым бантом и белой шелковой блузе, строгого покроя с высоким стоячим воротником и пышными рукавами. Единственным украшением была нитка дорогого отборного жемчуга, подаренная мне отцом. Оценив себя в зеркало, осталась довольна своим видом. На меня смотрела молодая женщина, элегантная и строгая. На свои двадцать девять лет я неплохо выглядела, классическая славянская фигура: пышные бедра, полная грудь, ростом не удалась, но это меня не расстраивало, моя гувернантка – немка – научила держать спину ровно и голову высоко поднятой. Я слышала много комплиментов своей красоте и сиянию зеленых глаз, муж писал шуточные оды моим пухлым губкам и красивым бровям, но главным своим украшением, я считала густые, длинные, каштановые волосы. Даринка, уложила их в большой, тяжелый узел, выпустив по бокам несколько кокетливых прядей. Что ж я готова встретить, хоть саму императрицу.
Тетя, все же соизволила переодеться, и сейчас мучилась в сжимавшем ее корсете, она поминутно поправляла воротник коричневого шерстяного платья, и белый богато украшенный чепец, из-под которого выбивались непослушные пряди ее кучерявых буйных волос. Слава Богу, долго ждать нам не пришлось, не успели мы зайти в парадную гостиную, где спешно растопили печку, как во дворе послышался шум подъезжавших экипажей.
Через несколько минут в гостиную чинно вошел Петр, стараясь ровно держать старческую спину, и, высоким, торжественным голосом объявил
- Коллежский секретарь, судебный пристав, господин Рудавский, господин Савельев, городовой Щука.
Несмотря на очередность представления, первым в гостиную мимо Петра протиснулся городовой Щука, своими размерами, напоминавший, скорее кита. Очевидно, он ожидал увидеть прямо посреди гостиной труп с тесаком между лопаток, вместо этого встретившись взглядом с двумя женщинами, чинно восседавшими в высоких креслах, растерялся, и попятился назад к дверям, натолкнувшись на входившего в это время полненького, круглого человечка. Окончательно оконфузившись, покрасневший как свекла городовой, наткнулся на Петра, отдавив тому ногу, наш дворецкий не удержался и вскрикнул, толкнув, при этом городового, тот бы так и растянулся посреди гостиной, если бы его не удержал за шинель вошедший следом за толстячком … демонический Георгий Федорович. Городовой, наконец, восстановил равновесие, смущенно потупился в пол. Толстячок зло сверлил глазами неудачливого подчиненного, Георгий Федорович иронично улыбался, тетя пыхтела, пытаясь не рассмеяться в голос, а я в конец растерялась.
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Глава 4

Створювати по Viorika на тему Пт Вер 05, 2014 9:07 pm

Глава 4:
Глава 4

Господи! Что со мной делается в последние два дня, я то и дело оказываюсь в тупике, вот и сейчас мне бы встать, приветствовать гостей, а я, как последняя дура сижу в кресле, глупо улыбаюсь и таращусь на этого, треклятого учителя латыни и еще чего там! Немую сцену прервал толстячок, он сначала прокашлялся, поправил, неаккуратно повязанный, галстук, еще больше, его растрепав, и неуверенно произнес:
- Добрый день, э, хм, госпожа, э, Анастасия Павловна. – Наконец, взяв себя в руки, заговорил с большей уверенностью: – нас уже представляли, если изволите вспомнить, в доме нашего городского головы на Рождественском благотворительном балу, коллежский секретарь, судебный пристав, Рудавский Семен Михайлович. – С легким поклоном он завершил свою речь.
Я вспомнила его, нас действительно представляли. Семен Михайлович был лет тридцати, тридцати двух, на вид. Невысокий, от чего его полнота еще больше бросалась в глаза. С круглым лицом, пышущим здоровым румянцем, пухлыми губами, широким, монгольского типа носом, с густыми темными волосами и бровями, неуклюжий, с вечно съехавшим на бок галстуком, в первую минуту знакомства мог произвести впечатление такого себе недалекого любителя хорошо поесть, пока вы не встречались с цепким, умным взглядом темно-карих глаз. Говорил он коротко, отрывисто, но каждое слово было взвешено.
- Итак, Анастасия Павловна, прошу прощения, за столь нелепое вторжение. – И он опять зло взглянул на городового, – но будьте любезны объяснить нам значение вашей таинственной записки.
Я встала, посмотрела на толпившихся в дверях посетителей и вспомнила о правилах хорошего тона.
- Господа, простите и вы меня, сегодняшнее утро слишком тяжелое для меня выдалось, пожалуйста, проходите и садитесь. – Я указала рукой в сторону широкого дивана. – Может подать чаю?
Семен Михайлович оглянулся на своего молчаливого друга и подошел к ближайшему креслу. Георгий Федорович занял позицию у дивана. Они дружно подождали пока я чинно, усядусь в свое кресло, после чего и сами присели, городовой продолжал переминаться с ноги на ногу у дверей, но я решила его не трогать, бедняга и так был совершенно сконфужен.
- Благодарим Анастасия Павловна, но чаю не надо, так все же, что случилось?
- Сегодня утром мы обнаружили неизвестного нам покойника в большом флигеле. – Встретившись с удивленным взглядом своих гостей, я вздохнула и предложила: – давайте я вам все по порядку расскажу, только вы выслушайте внимательно, история странная вышла. – И насколько могла подробно, начиная с вчерашнего вечера, рассказала о таинственных событиях в нашем доме.
Надо отдать должное моим слушателям, они ни разу не перебили и выслушали очень внимательно, когда я замолчала, Семен Михайлович задал первый вопрос:
- Флигель заперли, охрану выставили?
- Дом заперли, но охраны не выставляли, у меня немного людей служит, все в основном девицы да старики.
- Если заперли уже хорошо. Вы уверены, что незнакомы с тем, э, человеком?
- Совершенно уверена.
- А вы, э…
- Анна Ивановна. – С достоинством ответствовала тетушка. – Нет, не знакома, в чем совершенно уверена. – И тут не смогла удержаться от своей обычной иронии.
Георгий Федорович, до сих пор молчавший подал голос:
- Так может, мы сами лучше сходим, посмотрим, Семен Михайлович, кажется, Анастасия Павловна и Анна Ивановна нам все, что знали, уже рассказали. – И он насмешливо взглянул на меня, или мне так показалось? Похоже, ему была так же присуща эта раздражающая ироничность, как и моей, милой, тетушке.
Все одновременно встали, поняв, что сейчас будут выходить, Петр попятился к двери и тихо, выскользнул с гостиной, от греха подальше, я непроизвольно улыбнулась, но очередной раз, наткнувшись на взгляд учителя, быстренько приняла серьезное выражение и предложила:
- Вас проводит, Иван, прошу господа.
На этот раз городовой попятился назад и насколько мог, своей грузной фигурой втиснулся в стенку, пропустив вперед начальство, когда шаги наших невольных гостей стихли, и хлопнула входная дверь, мы с теткой дружно хлопнулись в кресла, развалились вольно и неожиданно рассмеялись.
- Боже, бедный Петр этот слон, чуть не раздавил его! – у тетушки даже слезы выступили от душившего ее смеха, несколько минут мы громко хохотали, вспоминая нелепое появление наших сыщиков, когда, наконец, выдохлись, я почувствовала, что напряжение отпустило, и вдруг ясно оценила непростую ситуацию, в которой мы оказались.
- Тетя, а нам ведь теперь не дадут покоя, будет следствие, будет море любопытных…
- Да невеселые деньки нас ждут. – Тетушка вздохнула и очередной раз поправила чепец, – вот проклятые волосы, всю жизнь с ними мучаюсь, прически порядочной не сделать, на старости под чепец спрятала и то норовят вылезти.
- Тетя о волосах ли сейчас думать?
- А о чем еще? Жить надо, как всегда жили, ничего не поделаешь, покойника не оживить, пусть себе расследуют, а у нас свои дела, что будет, то будет. – Выдав это философское изречение, тетушка поднялась с кресла, – пошли, надо распорядиться об обеде. – И мы занялись своими делами.
Прошло добрых два часа с тех пор как следователи наши пошли в большой флигель. Мои горничные, поочередно бегая посмотреть, что там делается, приносили свежие донесения.
- Городовые ползают по снегу, что-то ищут под окнами флигеля. – Сообщала Соломия, помогая мне разобрать и сортировать белье после большой стирки, которую мы устраивали три дня назад, в понедельник.
- Приехал врач, осматривает покойника. – Проворно накрывая стол, докладывала Марыся.
- Нашли лестницу под окном и лом, говорят им, зломышленник сдергивал доски. – Наливая в тарелки горячий борщ, восторженно, щебетала Феся.
- Злоумышленник. – Автоматически поправила я, и принялась за обед, оказалось, что проголодалась за это время не на шутку.
- А лестницу где взял не сказали? – спросила тетя.
- Говорят это та, что у сторожки стоит все время. – Феся подала тарелку месье Бомону, я невольно взглянула на нашего воспитателя, и мне стало жаль его, такой страдальческий вид был у бедняги.
- Ну, месье Бомон не стоит так расстраиваться, этот человек нам, даже, не знаком.
- О, мадам, они скажут, виноват я, они скажут иностранец, в Россия всегда так, виноват иностранца. – Месья страдальчески закатил глаза и принялся за еду, несмотря на такие ужасные перспективы, аппетит у воспитателя не испортился.
- Месье Бомон, не переживайте, мама не даст вас в обиду, правда мама? – жизнерадостно заключила Лизочка.
- Ну, мама не всесильна. – Рассудительно заметила Ириша.
- Не думаю, что наш уважаемый месье Бомон кого-то убил. – Раздраженно ответила тетушка.
Андрюша глубокомысленно уставился в свою тарелку, и я подозревала, что он был совсем не против такой заманчивой перспективы – воспитатель-убийца, будет, чем удивлять одноклассников. Ну что ж хоть дети успокоились и то хорошо.
Обед прошел, сравнительно спокойно.
Я была в кладовой, делала ревизию припасов с Галиной, когда с докладом явился Петр, от важности его просто распирало, не каждый день ему приходится делать столько докладов и открывать дверь столь важным лицам.
- Пришли господа! – громко и веско сообщил дворецкий. От его пронзительного голоса мы, с Галиной, подпрыгнули.
- Чего орешь! – уперев руки в полные бока, накинулась на беднягу наша кухарка.
- Не ору, а докладываю. – С достоинством ответил старик и на всякий случай отступил.
- Не кидайся на него Галина. Куда ты их направил?
- В библиотеку, пани, Михаил Иванович, всегда в библиотеке принимал по делам.
- Молодец, иди, дверь откроешь. – Дворецкий засеменил вперед, я пошла следом, по пути поправляясь, заглядывала в каждое зеркало. Вид у меня, после нескольких часов проведенных в делах, был растрепанный, но я решила не нервничать по этому поводу, слишком уж неординарная ситуация, к этому приему мы не готовились.
Войдя в библиотеку, застала всех в сборе, тетушка сидела в кресле у письменного стола, гости разместились по чину: ближе к столу, напротив тети устроился следователь, Семен Михайлович, чуть дальше, на кушетке сидел Георгий Федорович, городовой Щука присел на стул у стены. При моем появлении все мужчины разом поднялись, незадачливый городовой, при этом, чуть не опрокинул стул, я помедлила в дверях, и, приняв решение, направилась к креслу за письменным столом, это место всегда занимал мой муж, принимая господ «по делам», как выразился Петр. Наконец все уселись, и когда возня закончилась, я задала вопрос, обращаясь к Семену Михайловичу:
- Ну что вы обнаружили?
- Все как вы рассказывали, Анастасия Павловна, – и он задал встречный вопрос: – скажите, а старая, деревянная, лестница, когда-то покрашенная в серый цвет, в вашем хозяйстве числится?
- Да, скорее всего это та лестница, которую использует наш садовник, как правило, она находится в сарайчике рядом с домом привратника, там мы храним садовые инструменты.
- Что ж и лом тоже видать оттуда. – Задумчиво произнес Семен Михайлович.
- Позвольте спросить, а к чему Вам наша садовая лестница и лом?
- Видите ли, под открытым окном мы нашли, в снегу лестницу, лом и сорванные доски, видно, э, злоумышленник, сорвал их с помощью лома и лестницы, взятых в вашем сарайчике. Только зачем он это сделал пока не понятно, снаружи открыли только ставни, окно же было закрыто изнутри, но один вывод из всего этого все же можно сделать – злоумышленник уже бывал в Вашем поместье и знал где ему найти нужный инвентарь.
- Возможно, Вы правы, но как они, я имею в виду убитый и его… убийца, попали в дом?
- Скорее всего, обычным путем, через дверь, но откуда у них ключ мы не знаем. – Подумав Семен Михайлович, веско добавил: – пока.
Минутное молчание прервал Георгий Федорович:
- Анастасия Павловна, а вы не можете предположить, откуда могли достать ключ от большего флигеля непрошенные гости? И кстати, почему большой флигель? – у него был очень приятный низкий голос, и привычка слегка наклонять голову к правому плечу, что-то я слишком много о нем думаю последнее время.
- Потому, что он большой. – Боже, какой глупый ответ. Чувствуя, что краснею, я поправилась, – просто это самый большой дом, находящийся на территории поместья после, конечно, главной усадьбы. Мы хотели сделать в нем ремонт летом и сдавать жильцам, но теперь, вряд ли кто захочет в нем поселиться. – Я грустно вздохнула, вспомнив о главном вопросе, добавила, – откуда могли быть у них ключи, не знаю, у нас есть несколько экземпляров от всех помещений в поместье, один полный комплект хранится у тети, Анны Ивановны, один у Петра, нашего дворецкого.
- Мои ключи все на месте. – Додала тетя. – И, кстати, ключи от флигеля были только одни – у меня. Петру они ни к чему, а те, которые принадлежали Дарье Любомировне, последней хозяйке флигеля, куда-то пропали еще тогда, после ее смерти. Найти их никто не смог, да мы и не особо искали, все же вывезли из особняка, красть там было нечего.
- А почему вывезли? - полюбопытствовал Георгий Федорович.
- По завещанию тети. Она все свое имущество, принадлежавшее лично ей, завещала детскому сиротскому приюту. – Вежливо отвечала тетушка.
- А ваш сторож, Степан, кажется, у него были ключи? – продолжил допрос Семен Михайлович.
- Нет, у Степана ключи только от ворот да от подсобных помещений, что находятся во дворе. – Я начала терять терпение. – Может, вы нам все же расскажете более подробно, что обнаружили? Что сказал доктор? Мы имеем право знать, это все же наш дом.
Семен Михайлович замялся, очередной раз поправил галстук и отчего-то оглянулся на Георгия Федоровича, тот вольготно, развалившись на диване, рассеяно оглядывал комнату, встретившись взглядом с другом, легонько пожал плечом.
- Думаю, Анастасия Павловна права, они с Анной Ивановной, имеют право знать, это действительно их дом. – Георгий Федорович изобразил легкий галантный поклон в сторону тети, тетушка вдруг залилась румянцем, кокетливо опустив глаза долу, как юная девица, чем немало меня удивила, и перевел свой насмешливый взгляд на меня, теперь уже краснеть начала я, понятия не имею почему.
- Ну что же, – начал Семен Михайлович, – убили неизвестного одним ударом ножа в грудь, попали прямо в сердце. Нож женский. – На последнем слове сыщик сделал ударение и в упор посмотрел на меня. – Для резки бумаг. Видимо дорогой. Иван Иванович, а покажите его нам, может дамы опознают, сей предмет?
Городовой вынул из кармана шинели бумажный пакет, аккуратно расправил, осторожно извлек из него нож и, подойдя бочком к письменному столу, положил передо мной. Мы с тетей нагнулись, едва не стукнувшись лбами, что бы лучше рассмотреть зловещий предмет. Нож меня поразил: рукоятка слоновой кости была сделана в виде дракона, тончайшая работа. Каждая чешуя украшена тонким узором, лапы и хвост образовывали основание, напоминавшие кинжал, голова с глазами-топазами увенчивала сие дивное творение, даже на обоюдоостром стальном блестящем лезвии был тонкий узор, повторяющий узоры в чешуйках дракона. Такие ножи, как правило, шли в паре с перьями или держателями печатей или чернильницами, в общем, составляли комплект канцелярских принадлежностей, где-то этому ножу должна быть пара. И комплект столь тонкой работы не купить даже в магазине Шапиро, скорее в ювелирных магазинах Фраерманов или Краснянских, если его вообще приобрели в Умэне.
Вдоволь насмотревшись, я откинулась назад, какое-то смутное воспоминание крутилось в моей голове, но далекий мираж не хотел приобретать четкие черты, и пришлось, отбросив сомнения ответить:
- Нет, я никогда не видела этот нож, но до чего тонкая работа.
Семен Михайлович перевел взгляд на тетю, она только пожала плечами, не отрывая взгляда от ножа-дракона.
- Нет, не видала. – Был короткий ответ.
Нашему сыщику оставалось только вздохнуть
- Тогда, если позволите, мы бы хотели опросить Ваших слуг, может, начнем с мужчин?
- Всех мужчин в доме – дворецкий Петр, истопник Иван да сторож Степан, который вчера и поднял переполох, садовник, конюх и другие дворовые работники живут в деревне рядом и приходят только по необходимости, они вам вряд ли, что сообщат.
- Хорошо, зовите тех троих.
Я позвонила в колокольчик, через несколько минут все трое моих служащих выстроились в струнку в библиотеке. Допрашивать их Семен Михайлович поручил городовому Щуке. Иван Иванович, видимо желая, реабилитироваться перед начальством, за допрос взялся со всем рвением. Полчаса я слушала, с все возрастающим негодованием этот, так сказать опрос, но когда городовой перешел почти на крик, просто вынуждая моих бедных работников сознаться в убийстве, я сорвалась. В глазах все потемнело от злости, кресло отлетело в сторону и меня, наверно, было слышно за две версты.
- Как вы смеете обвинять моих работников в убийстве! К Вашему сведению, Иван, кроме всех прочих, исполняет обязанности истопника и каждый вечер, начиная еще до ужина, обходит все комнаты, где нужно растопить печь и еще котельная есть! У него нет минутки отдыха до самой ночи, мы бы все замерзли в своих постелях, если бы Иван был занят, чем-либо другим! Петр занимает должность дворецкого и почти не выходит из дома его пост в холле! А Степан…. У него руки трясутся, когда он поднимает ложку, не то что бы ставить лестницы в лютую метель! – я перевела дух, от крика запершило в горле, и уже тише продолжила: – посмотрите на этот нож. Неужели Вы думаете, что у моих бедных работников имеются такие дорогие предметы? Этот нож принадлежал кому-то весьма не бедному, да и у меня есть похожий.
Из ящика письменного стола я вынула свой нож для бумаг – стальное лезвие, выгнутое змейкой, рукоятка в виде скрипки, украшена перламутром и золотом. Он был не очень удобен, поэтому использовали мы больше нож мужа – простой, медный, скупо украшенный, чисто мужской, практичный предмет, его, я тоже выбросила на стол.
- Вот прошу полюбоваться, наши канцелярские ножи все на месте. – И, выпустив пар, хлопнулась назад в кресло. Мое выступление, явно произвело впечатление: на лицах работников светилась такая благодарность, что можно было осветить ею весь дом; Семен Михайлович и Георгий Федорович смотрели на меня со смесью удивления и восхищения; тетушка с одобрением, а городовой обмер от такого нападения.
Молчание затянулось. Первым пришел в себя Семен Михайлович, неловко встав со стула, он очередной раз дернул галстук, бросил свирепый взгляд на городового и произнес:
- Простите нас Анастасия Павловна, мой подчиненный, несколько перешел границы, но все же мы должны опросить всех в доме и я возьму эту обязанность на себя, если позволите.
Тут вмешалась тетушка:
-Семен Михайлович, думаю, лучше собрать всех в кухне, там Вам будет удобней и легче с ними говорить, я провожу – и быстренько вскочив, подбежала к двери. Произошла очередная заминка, ибо Петр, не забывающий свои обязанности, кинулся наперерез, очевидно желая открыть тете дверь, едва не столкнулся с нею, тетушка притормозила, а Петр превзошел самого себя в проворстве и, Слава Богу, удалось избежать столкновений. Со всем возможным достоинством, тетушка выплыла первой, за ней вышел коллежский секретарь, потом городовой, Иван и Степан, помявшись и получив утвердительный кивок от меня, тихо удалились следом, Петр аккуратно закрыл дверь. Я глубоко вздохнула, расслабилась и только в этот момент поняла, что осталась одна в библиотеке… с Георгием Федоровичем.
Первым заговорил он:
- Я вижу у вас в доме центральное отопление.
Это неординарное замечание сбило меня с толку совершенно. Перейти от мыслей об убийстве к техническому прогрессу оказалось довольно сложно, я медлила с ответом. Встала, подошла к портрету своего мужа, висевшему в простенке между окнами, внимательно в него всмотрелась. Портрет был написан не очень талантливым художником, с точностью копировавшей оригинал, не был зеркалом души, как творения великих живописцев. Миша смотрел на меня, со своей обычной, искренней улыбкой, полное лицо, карие глаза, пышные усы, густая, русая шевелюра. Неожиданно, даже для себя заговорила:
- Мой муж был увлекающимся человеком, особенно ему нравились, всякие технические новики. Свой медовый месяц мы начали в гостинице «Европейская» в Киеве, водяное отопление совершенно очаровало моего мужа, сколько я не пыталась ему объяснить, что это дорогой отель, где номера сдаются за баснословные деньги, что у нас небольшое поместье и трудно осилить такие расходы муж не желал меня слушать. Он заказал на Петербургском металлическом заводе систему водяного отопления. В котельной построили специальную печь, мой муж очень увлекся этим делом, усовершенствовал насколько мог циркуляцию воды в системе. Трубы эти изуродовали весь дом, котел в первую зиму за месяц сожрал весь запас угля, многие детали, заказывались в Германии, от того все это стало еще дороже, а между тем мужу за полгода все надоело. – Я замолчала, погрузившись в воспоминания.
- И вам пришлось заканчивать ремонт? – голос Георгия Федорович, врезался в мои мысли.
- Да, вы правы, заделывать дыры, убирать строительный мусор и приводить в порядок дом, досталось мне. – Я грустно улыбнулась. – А главное, что из всей этой затеи ничего путевого не вышло, что бы в доме было тепло, приходится, все равно, топить печи, хотя бы в спальнях. Единственное, что из новшеств мужа я оценила это ванные и ватерклозеты. – И с торжеством добавила: – у нас их целых четыре! А еще у нас половину конюшни занимает самоходный экипаж «Бенц» марки «Вело», 1350 рублей серебром, Миша выписал его из той же Германии и несколько месяцев ползал под ним, так вот сейчас он разгоняется до двадцати двух верст в час, правда только по ровной дороге, а откуда ровные дороги у нас? Пока был увлечен всем этим, переписывался с господином Яковлевым, инженером, владельцем завода керосиновых и газовых двигателей, а когда тот стал отвечать мужу, ему уже все надоело, а жаль, я говорила, не стоит бросать работу на полпути, но меня никто не слушал. Теперь на нем езжу я. Летом, когда, сухо, врываюсь в город в клубах дыма. От того меня считают ужасно современной женщиной. – Грустно, закончила я. На учителя смотреть не хотелось, поэтому уставилась в окно. Уже темнело, как же коротки зимние дни. Пейзаж за окном навевал грусть, Георгий Федорович вежливо молчал.
Некоторое время мы оба смотрели в окно. За окном не было ничего интересного, снег, голые деревья, я отвернулась и встретилась взглядом с ним. Голубые глаза. Черные, длинные, завернутые, как у девицы, ресницы, не ожидала, их увидеть на таком чисто мужском лице, красивые, четко очерченные губы... В голове завертелась настойчивая и безрассудная мысль: «ну поцелуй меня, ну пожалуйста, или я сама наброшусь на тебя!» Мне показалось, что у него такое же желание, но осуществить сумасшедшие мысли не дала тетя. Она внеслась в комнату, резко остановившись у дверей, окинула нас оценивающим взглядом и веско произнесла, обращаясь к Георгию Федоровичу:
- Ваш друг всех опросил и ничего путевого не узнал. – Мы автоматически направились к своим местам, вошел Петр и зажег газовые светильники. Следом за ним появился Семен Михайлович. Городовой, видимо не рискнул показаться мне на глаза. Когда все собрались в комнате, я уже взяла себя в руки и избавилась от чувства неловкости, овладевшего мной, в те минуты, когда я оставалась наедине с учителем латыни, но все же смотреть на него избегала. Семен Михайлович подождав пока все утихнет и все разместятся, привычным жестом поправил галстук и, вынув из кармана обрывок пожелтевшего от времени листка бумаги, задал очередной вопрос:
- Мы вас уже утомили, но прошу взглянуть на эту записку, может, вы опознаете почерк?
Мы с тетей, мимоходом, усталым взглядом окинули листок, я уверено ответила, даже не читая:
- Нет, не знаю.
Тетя замялась. Взглянув на ее обеспокоенное лицо, присмотрелась к записке, это был обрывок, очевидно, письма, потому, что начинался словами «Моя дорогая невестка…» далее остались только две строки: «Я была бы рада видеть тебя, душенька, в воскресенье вечером, я уже стара, приди ко мне ты…» далее все обрывалось. Почерк размашистый, но витиеватый, женский, слово «душенька» было написано с нажимом и выделялось, на фоне выцветших чернил других слов, невестку кто-то не очень любил. Тетушка громко втянула воздух в себя и так же громко выдохнув, сказала:
- Это писала наша тетя, Дарья Любомировна. – Со злостью добавив: – Царствие ей небесное.
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Kliomena на тему Нд Вер 07, 2014 5:46 pm

Верочка, очень понравился созданный тобой колорит! И семейство, и прислуга, и поместье. И вот этот дЭмонический товарисч))) У них же чего-то будет, да? Будет?

Заметила парочку "украинизмов", в одной из глав тетка не добавила, а додала))) А еще "пояснялки" о внешности для читателя сильно резанули глаз в прямой речи главной героини.


В целом же очень ждем-с развития событий.
avatar
Kliomena

Сообщения : 1508
Дата регистрации : 10.04.2014
Возраст : 36
Откуда : Проскурів

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Viorika на тему Пн Вер 08, 2014 4:19 pm

Клио, спасибо тебе! pig  Поцелуй
Кое-где украинизмы я вставляла намерено, все-таки Умань - это Украина))) Но, кое-где они затесались ненамеренно Embarassed
Моя героиня ведет рассказ для третьего лица, то есть для читателей)) но если пояснялки где-то слишком режут глаз, то ты меня тыкни рыльцем [Ви повинні бути зареєстровані і підключені , щоб побачити це зображення] в нужное место, а я исправлю, хорошо?)))


Востаннє редаговано Viorika (Пн Вер 08, 2014 4:25 pm); всього редаговано 1 раз

На початок Донизу

Глава 5

Створювати по Viorika на тему Пн Вер 08, 2014 4:21 pm

Глава 5:
Глава 5

Наш дом был похож на тысячи таких же особняков раскиданных по целой империи. Не очень большой, двухэтажный, имелся еще цокольный этаж, там были расположены подсобные помещения: котельная, прачечная, погреб, и небольшая комнатушка в которой проживал истопник, Иван. Центральный вход делил дом на две равные половины. Если вы заходили через парадные двери, то слева увидели бы огромное зеркало, перед ним столик с серебряным подносом для визиток и почты. Летом его украшала ваза с цветами, а зимой – большой старинный бронзовый канделябр. Напротив зеркала размещался пузатый шкаф для верхней одежды гостей и подставка для зонтов, да печь в углу. Около шкафа у входных дверей стояло старое благородное кресло, предназначенное для посетителей, что бы им было удобно снимать калоши, но обычно в этом кресле, пользуясь добротой и безалаберностью хозяек, дремал Петр, и надо было входить осторожно, что бы войдя, не споткнутся о его длинные, вытянутые ноги.
Далее за зеркалом шли огромные, арочные двери, они вели в парадную половину, состоявшую из большой гостиной, танцевальной залы, парадной столовой, и библиотеки, служившей, моему мужу, кабинетом. Войдя в двери напротив входа, оказались бы в музыкальном салоне, главным украшением, которого, служил белый рояль, так как по ушам всей нашей семьи потоптался кто-то никак не меньше слона, то бедный рояль обычно скучал в одиночестве. Когда, пять лет назад, в наш дом прибыл месье Бомон, я, зная о том, сколько ему платил папенька, набравшись храбрости, попросила взяться и за обучение девочек, нанять хорошую гувернантку, нам было не по карману. Месье, окинув взглядом двух ангелочков, скривился и вспомнив, видимо, о все том же окладе, согласился. За свою работу взялся со свойственной ему педантичностью и ответственностью. Письмо, математика, история, французский, рисование, естественные науки и, конечно, музыка. Но через два месяца страшных мучений бедного рояля, учитель вызвал меня в музыкальный салон и, со страдальческим видом, заявил
-Мадам, роял есть noble et délicat¹ инструмент, а мадмуазель полагают, что это барабан. Мы будем делать гербарий. – И вышел из комнаты. За ним, сохраняя свой, обычный ангельский вид, подались две проказницы.
Я пожаловалась на своевольного учителя тетушке, на что она, поправляя пухлыми ручками, букет рассеяно ответила:
-Гербарий это хорошо, гербарий – это просто прекрасно.


1 благородный и деликатный (фр.)


Так и пустовал прелестный музыкальный салон, а после смерти мужа, уйдя в глубокий траур, то и вся парадная половина скучала, оживляясь, время от времени, щебетом горничных. Только библиотека удостаивалась редкими посещениями хозяев, что бы взять книгу или старый журнал, но находится там долго, не хотелось, ибо в большой и претенциозной комнате, было холодно и неуютно.
Если же продолжить обход дома, то справа от музыкального салона находилась главная лестница, она вела на второй этаж, там размещались спальни хозяев, детские, гостевые, небольшая спальня нашего воспитателя и, наша гордость, ванные с ватерклозетами.
С правой же стороны холла были двери, ведущие в приватную половину дома: маленькая гостиная, которую, поставив в ней бюро, я превратила в личный кабинет, тут принимала посетителей приходивших по делу, управителя и арендаторов. Из этой гостиной одни двери вели в домашнюю гостиную, уютную комнату, теплую, со старой, но удобной мебелью, где мы проводили большинство зимних дней и вечеров. Другая дверь из кабинета вела в маленькую столовую, тут мы завтракали, обедали и ужинали в семейном кругу. Из столовой можно было попасть в ту же семейную гостиную и в буфетную. Из буфетной вы проходили в кухню, а оттуда, через маленький тамбур, на лестницу для слуг, лестница вела и в цокольный этаж. Рядом с кухней была кухаркина комната. Остальные слуги проживали в мансарде. Но сейчас, по причине старости, кухаркину комнату занимал Петр. Из кухни же черным ходом выходили в хозяйственный двор.
Мы всем семейством собрались в приватной гостиной. Девочки, сидя на полу, рядом с печкой, вяло листали журналы мод, и время от времени шуршали обертками конфет. В углу, около окна, Андрюша с Панасиком лениво двигали солдатиками и тоже шуршали конфетами. Панасик был постоянным товарищем по играм для Андрюши, играли они вместе, как правило, во дворе или на кухне, подальше от глаз мамы, но сегодняшний день стал исключением, ибо это был не день, а сущий кошмар!
Начался он с посещения мадам Капет, нашей местной модистки, изображавшей из себя, как полагается, француженку. В свое время, услышав фамилию этой дамы, немало подивилась наглости белошвейки, это ж надо, взять псевдонимом имя бедного короля, казненного во время революции. Но тетушка, услышав мои возмущения, только фыркнула:
- Ты думаешь, наша милая, мадам Капет, подозревает о таком конфузе? Просто до того как папенька отправил ее к сестре-модистке в Москву, учится тонкостям шитья и кроя, наша мадам была просто Маруськой Копытовой, где-то услышала французскую фамилию Капет и взяла себе по созвучию.
Я осела – это же надо – Капет созвучно Копытовой!
Мадам, явилась ни свет, ни заря, еще до завтрака, в наемном экипаже, груженная модными журналами, их сейчас рассматривали девочки, и шляпными коробками. Битый час щебетала, с жутким французским акцентом, о модах, да свежих сплетнях, когда, наконец, перешла к главному вопросу: а правда ли, что в нашем доме произошло загадочное убийство? Пришлось коротко рассказать. Вчера вечером, наши сыщики, твердо запретили вдаваться в детали и рассказывать подробности, но все же кое-что мы могли поведать. На экскурсию в большой флигель, снарядили, вместе с мадам, Ивана. Толком позавтракать не успели, потому что к нам потянулась вереница посетителей. За день в нашем доме побывали наверно все знакомые из ближайших поместий и города, они приходили с конфетами, книгами, игрушками пользуясь самыми сумасшедшими предлогами, но все сводилось к одному – а правда ли убили? А где? А кого? Пришлось открыть парадную половину, ибо не будешь потомков Потоцких, Калиновских, Файнштейнов и Шварцманов принимать в маленькой гостиной. Три раза мы переодевались в утренние, обеденные и вечерние платья, потому, что не дай Бог, сговорятся где, и обнаружат, что до обеда и после обеда я была в одном и том же платье. Обедать пришлось в парадной столовой, не приведи Господи, принесет какого посетителя, а мы в маленькой столовой, где и нам места мало, зато уютно.
Сначала посетителей водил Иван, но, ему, в день произносившему не больше десятка слов, было сложно внятно отвечать на многочисленные, по большей части глупые вопросы. После третьего похода, Иван заперся в своей комнатушке и наотрез отказался выходить.
Месье Бомон закрылся в своей комнате еще, когда увидел в окно, выходящую из экипажа, мадам Капет. Сия дама положила глаз на нашего воспитателя и всячески приставала к нему, по возможности, но почтенный месье предпочитал пухлую, добрую и угождавшую ему Галину. Она же и носила весь день, сердечному другу, разные вкусности.
Пришлось повысить до экскурсовода говорливую Соломию. Что уж она рассказывала нашим посетителям, не представляю, но нож из маленького, канцелярского, вырос до размеров мясницкого тесака, кровь лилась реками, но наши посетители остались довольны.
Как апофеоз, в завершении дня прибыла неповторимая Анфиса Андреевна Теличкина, жена богатейшего купца Федора Федоровича Теличкина. Даже в нашем весьма разношерстном обществе, состоящем из иудеев, православных, католиков и униатов, где разные культуры пытались мирно сосуществовать, полагаясь на общечеловеческие ценности, где старались терпимо принимать всех, Теличкины выделялись некоторой простоватостью и прямолинейностью. Но не нажил бы своих несметных миллионов господин Теличкин, если бы не умел лавировать и изворачиваться. Федор Федорович, молчаливый, даже угрюмый человек, пользовался в купеческом сообществе большим уважением, поэтому их принимали всюду, хоть и скрипя зубами, так как в отличии, от большей частью молчавшего супруга, милая Анфиса Андреевна отличалась острым языком, саркастичностью и простотой в общении, граничившей с грубостью. Эта женщина обладала недюжинным умом, видела людей насквозь и умела зацепить за живое. Не далее как месяц назад, на благотворительном балу купчиха не особо раздумывая, заявила мне:
- А что, милая Анастасия Павловна, не обручить ли нам наших детей? У вас Ирина, в самом соку девица, у меня Васенька, сын, девятнадцати лет, красавец. Особого приданного не ищем, а девочка ваша мне нравится. – От такой наглости я остолбенела. Но когда дома, пыхтя злостью, рассказала о нашем разговоре, Ирочка, не моргнув глазом, сообщила:
- Ежели Вася Теличкин, приедет свататься, то я отвечу согласием и вас, мамочка, буду просить, он красавец и богат, что немножко простоват, то это поправимо, а на чужих женщин заглядываться не будет, он не из тех прохвостов, что за каждой юбкой бегают. – Я только подивилась рассудительности дочери.
Надо сказать, что Теличкиных особо радушно принимали в домах, где были девицы на выданье, три статных, с хорошим наследством, красавца сына были тому причиной.
Отдельно надо сказать о ее облике: имея большие деньги, Анфиса Андреевна предавалась своей любви к драгоценностям, блеску и роскоши безмерно. Ей было за пятьдесят, статная, полная, в молодости, блестящая красавица, она одевалась в самые модные платья, обвешивалась гроздьями цепочек и колье, на руках носила по пять перстней за раз и все с разными каменьями. Сегодня явилась в немыслимом одеянии, по уши завернутая в шелка, ярко-розового цвета, с замысловатой прической, увенчанной ядовито-розовым пером, Анфиса Андреевна плюхнулась в большое кресло, так, что оно протестующее заскрипело, и по своему обычаю прямо в лоб спросила:
- А что, Анастасия Павловна, правда ли, что в вашем доме убийство произошло?
Что ж я была даже благодарна ей за такую прямолинейность и устало ответила:
- Да, Анфиса Андреевна, это правда. Но убили не в доме, а в большом флигеле.
- Говорят маленьким, женским ножом, прямо в сердце ударили?
- Да уж и не знаю, что говорят. Да нож был маленький, и ударили прямо в сердце.
Окинув меня понимающим взглядом, Анфиса Андреевна лукаво улыбнулась и спросила:
- Достали вас, матушка, добропорядочные соседи?
Ее понимающий взгляд и явное сочувствие, меня даже растрогало и копившееся за день напряжение вырвалось потоком слов:
- Достали, что б им! Ну на что тут смотреть? Ну, зачем тут ходить? В городе каждый день кого-то убивают. Вот давеча у входа, на рынок зарезанного нашли, и никто не ходил вереницей на то место смотреть!
- Так то, Анастасия Павловна, на улице нашли, а на улице не принимают, чаю да кофе со сладкими булочками-пирожными не подают, и таинственности никакой: была пьяная драка и зарезали недотепу, кому до того дело? А тут дом приличный, фамилия известная, и тайны всякие, как в романах. Скучно людям, вот они и развлекаются, как могут.
- Ну и пусть развлекаются, только где-нибудь в другом месте. – Подала голос тетушка.
- Не расстраивайтесь Анна Ивановна, еще, может, денек и все успокоится, новость перестанет быть новой, все вернется на круги своя. Ну, я, наверно, пойду, Федор мой болеет, нельзя мне надолго. До свидания Анастасия Павловна, до свидания Анна Ивановна.
Гостья наша ушла. Как не парадоксально, но это было самое приятное посещение за день.
Вымотанные, измученные, мы с тетушкой сидели в креслах и молчали, уставившись в одну точку. Даже дом, казалось, уснул. Не доносилась обычная в это время болтовня девушек из кухни, не спорили дочки, не проказничал Андрюша, только холл сотрясался от богатырского храпа Петра, вконец измучившись, старик уснул в своем кресле.
Раздавшийся стук в парадные двери, не сдвинул нас с места.
- Что еще за нечистую силу принесло, на ночь, глядя. – Вяло спросила тетя.
- Кто его знает, Петр доложит. – Так же вяло ответила я.
Но незваным гостям пришлось долго колотить в дверь, пока наш дворецкий соизволил проснуться. Через несколько минут, заспанный и растрепанный Петр докладывал:
- Там господа Рудавский и Савельев пришли, просят принять. Я задумалась, идти в парадную гостиную или принять тут в моем кабинете? Задачу решила тетушка, сделав недовольную мину велела:
- Веди сюда. Я уже никуда сегодня пойду. Хватит! Спать буду в этом кресле!
Петр перевел взгляд на меня, но я только отмахнулась:
- Сказано, тебе, веди сюда, а вы, дети шли бы спать.
Детки, до сих пор не проявлявшие особого рвения вдруг зашевелились и запротестовали, интересно же сыщики, настоящие, но я стояла на своем и когда гости вошли в гостиную мы все еще препирались. Пока Семен Михайлович да Георгий Федорович занимали предложенные им кресла, пока Петр ходил за кофе с пирожными, мне удалось выпроводить недовольных детей. Наконец все успокоилось, и мы смогли перейти к делу. Начал деловой разговор Семен Михайлович, обращаясь к тетушке:
- Уважаемая Анна Ивановна, припомните пожалуйста, когда вывозили мебель в приют, вы убирали в, э, том доме, не находили каких тайников?
- Помилуйте, дорогой, какие тайники, вещей много было, да, но ничего таинственного мы не находили.
- А письма, какие были?
- Не было писем, как чувствовала старуха, что смертный час близок, почти все личные бумаги сожгла в печи, мы только золу от них нашли.
- А что вы можете сказать о ее сыне?
- Да ничего не могу, был сын, знаю, но поверите, видела его только ребенком, не приезжал он к нам потом.
Пока господин Рудавский задавал вопросы, Георгий Федорович молчал, он крепко задумался, я наблюдала за ним исподтишка, не особо вслушиваясь в разговор тети и следователя. Очевидно, какая-то светлая мысль пришла нашему учителю в голову. Неожиданно он спросил:
-А письменный стол у покойной был?
- Был, а как же. – Удивленно подняв брови, ответила тетушка.
- Куда делся?
-Да все туда же, в приют снесли, он у управляющей в кабинете стоит, кажется.
- Надо бы стол осмотреть Семен Михайлович.
И тут у меня, невесть с какой радости, вырвалось:
- Если хотите, могу, Георгий Федорович, вас проводить, мы с Евой Абрамовной, давно знакомы.
Он улыбнулся мне искренней улыбкой, я просто растаяла.
- Очень хорошо, Анастасия Павловна, так давайте встретимся завтра возле гостиницы «Франция» в кафе-кондитерской, часов, скажем в двенадцать, будет ли вам удобно?
- О, да, мне удобно.
Не знаю, как я выглядела со стороны, но иронично-насмешливый тетушкин взгляд был очень красноречив.
Сумасшедший день, наконец, закончился. Мы помылись, переоделись в ночные сорочки, сняв ненавистные корсеты, закутались в теплые халаты и, обнаружив, что напряжение дня не дает спокойно уснуть, собрались на сон грядущий тяпнуть по чарочке наливки в тетушкиной спальне. Пока тетя наливала в рюмки, пока суетилась с вареньем я сидела в кресле и прислушивалась к звукам ночи: тихий шум деревьев за окном, треск поленьев в печи, скрип дверок буфета, успокаивающие звуки. Говорить не хотелось. В голову пришла странная мысль, какой разной бывает темнота. Вот в спальне тетиной сейчас, можно сказать темно, мы сидели при свете двух свечей, но это темнота уютная, домашняя, за окном темнота холодная, жуткая, а самая страшная и опасная темень царит в душах людей и оттого еще страшнее, что внешне ты ее не видишь. В памяти всплыло имя Дарии Любомировны, в последние дни все крутилось вокруг этой таинственной женщины. Я обернулась к тетушке, она тоже задумалась, откинувшись на спинку кресла, автоматически крутила в руках пустую, хрустальную, чарку.
- Тетя, не кажется ли тебе, что пора поведать мне о загадочной Дарье. – Мой голос вывел тетушку из задумчивости, она дернулась, едва не выронила рюмку из руки и, поставив ее на стол, резко встала.
- Идем, Настенька, кое-что покажу тебе. – Она взяла один подсвечник, я другой и мы вышли из спальни.
Тетушка привела нас в танцевальную залу. Две свечи не могли осветить огромную комнату, пришлось зажечь газовые светильники, когда яркий свет залил залу, тетя подвела меня к портрету молодой девушки, занимавшему центральное место между двумя французскими окнами, которые вели на террасу.
- Внимательно рассмотри портрет.
- Это она, тетушка, загадочная Дарья?
- Да, она. Когда рисовали сей портрет, мне было всего два годика, и я всех событий не помню. Но мне много рассказывала моя няня. Ты хорошенько смотри.
Я приблизилась к портрету. Писал его очень талантливый художник. И дело было не в точно прописанных деталях. Не в красках, сиявших как свежие, не в мастерстве исполнения, а в странном чувстве, рождавшемся у того, кто пристально смотрел на картину, казалось, что вот еще секунда и прекрасная дева, изображенная на полотне в полуанфас, повернет к вам голову, встанет и выйдет из рамки. Девушка и правда была прекрасна. Она сидела на фоне большого французского окна, судя по интерьеру, картину писали в этом зале, опираясь рукой на маленький письменный столик. Если присмотреться, то черты ее лица не были так уж совершенны, скулы слишком высокие, губы не совсем правильной формы, нос с маленькой горбинкой, но все это вместе создавало совершенную красоту, особо выделялись глаза, голубые, с длинными густыми ресницами, как у куклы, очень красивые и очень холодные глаза. Как и полагается юной девушке, она была в белом платье, но дорогие шелка лишь создавали фон, оттенявший красоту и свежесть кожи. Белокурые волосы, уложенные в простой узел, сияли. Портрет как бы говорил вам, все что вокруг, это ничто, главное – я. Пока мы рассматривали портрет, тетушка молчала, наконец, вдоволь насмотревшись, я повернулась к ней.
- Что ж Анна Ивановна, чей это портрет я и так знала, но никогда не присматривалась, почему-то жутко становится рядом с ним.
- Знаешь Настенька, а подвинь нам стулья, ноги болят. – Взяв у стены два стула, мы присели перед портретом, и тетя заговорила: – портрет этот писал наш крепостной, звали его Илья, бабушка заметила в нем великий талант, когда расписывали, местную церковь, после пожара. Она уговорила дедушку отдать учиться талантливого юношу, мол, такой работник принесет куда больше дохода, рисуя, чем работая в поле. Дед согласился и после двух лет обучения Илья вернулся в поместье, Дарье к тому времени исполнилось семнадцать, и красота ее сводила с ума всех местных кавалеров, дед велел Илье написать портрет дочери, как экзамен, и тот написал. – Тетя умолкла, собираясь с мыслями, я не произнесла ни звука, ожидая продолжения.
- Никто, конечно, не следил за молодыми людьми, пока писался портрет, но когда он был закончен, деду донесли, что между его дочерью и крепостным творятся дела недобрые. Дед наказал проследить за ними, их застали на сеновале, скандал разразился жуткий. Дарья рыдала и всю вину свалила на Илью. Дед бушевал, кричал, что запорет до смерти, в солдаты сошлет, но молодой человек всех опередил и повесился все в том же большом флигеле, он тогда пустовал и был выделен ему в качестве мастерской. – Тетя умолкла. Через минуту продолжила: – историю эту рассказывали по-разному, но я верила, больше тому, что говорили слуги и няня, потому, что дальнейшие дела, милой Дарии, подтверждали их версию. Нянюшка утверждала, что во всей этой истории была виновата панянка. Привыкнув к восхищению с детства, дед ее боготворил, младшая дочь, красавица, умница, девица ни в чем не знала отказа. Ей показалось забавно соблазнить застенчивого юношу, которому и лишний раз поднять на нее глаза нельзя. Сначала для Дарьи это была забава, но крепостной художник, видно вызвал в ней какие-то большие чувства, потому, что зашла она дальше дозволенного, но когда, все открылось, то палец о палец не ударила, что бы спасти возлюбленного, свалила всю вину на него и воспользовалась случаем, уговорив отца отпустить ее в Петербург. Так как история, получила огласку, дед согласился. Сопровождала дочь в столицу бабушка. Они с дедом так решили, столица от нас, Бог знает, как далеко, слухи о неподобающем поведении девы туда не дойдут, а если и встретят знакомых, то вдалеке историю как хочешь перекрутить можно, а Дарью там замуж выдать, на такую красавицу да умницу и столице жених найдется. И жених нашелся, да еще какой – князь настоящий, Артемьев. Бабушка была в восторге. Но восторг длился не долго.
- Неужто князь оказался не настоящий?
- Настоящий, то он настоящий, но за душой у зятя одни долги были, пока сватовство да свадьба, в общем восторге, никто особо не вдавался в финансы. Дед все пытался, но бабушка уперлась, нечего судьбу девушки ломать глупостями, настоящие князья на дороге не валяются, но когда все утихло, и дед таки получил доступ к счетам зятя, то за голову взялся, тот пока свадебные хлопоты были, умудрился догов наделать и под заставу приданного жены. Дед погасил, сколько мог долгов зятя, сильно разорив нашу семью, и купил им дом в Петербурге, Дарья все рвалась в столицу, тут ей скучно было, спровадил, надоевшую своими выходками доченьку и дорогого зятька с глаз долой. Так они и жили в столице. Сын у нее там родился, она его сюда еще ребенком пару раз привозила. Со столицы приходили об их семье неутешительные новости, дед еще несколько раз вытягивал зятя из долговой ямы. Потом дедушка умер, за ним бабушка. Я вышла замуж, а когда помер мой муж, вернулась в дом, детей у нас не было, а жить с семьей его брата, лучше уж со своими. – Тетушка вздохнула, помолчала и продолжила: – прошло тридцать лет и папенька наш с маменькой к тому времени в лучший мир ушли, так что досталась Дарья в наследство твоему мужу. Хоть ей уже ближе к пятидесяти было, а Мишеньке, только двадцать семь, ему писали рассерженные кредиторы Артемьевых, и сколько бы Миша не отвечал, что к делам тетки отношения не имеет, письма продолжали приходить. Пока в один прекрасный день не пришло известие о смерти дорого зятя, он разбился, будучи в стельку пьяным, взялся править экипажем, погибли все, кто был с ним. Тетку спасло лишь то, что она ехала в другом экипаже, разругавшись, перед этим с мужем вдрызг. Но в письме, где сообщалось о смерти князя, неизвестный информатор, дописал, что было бы хорошо, если бы племянник приехал и забрал тетку, потому как с головой она дружить перестала. Мише ничего не осталось, как ехать в Петербург, информатором оказался доктор, лечивший их семью. Мы об этом никому никогда не говорили, но раз уж зашел такой разговор, то тебе скажу, там, в столице пристрастилась тетка ко всяким порошкам, таким как морфий, я тогда тридцатилетней вдовой была уже, но даже не предполагала, что можно, что-то подобное принимать для удовольствия. Доктор Мишеньке подробно объяснил как поступить и они приехали домой. От некогда роскошной красавицы осталась только тень, волосы поредели, так сильно, что она без тюрбана, никуда и не выходила, высохла, согнулась, зубы стали серыми и какими-то щербатыми, ужас, да и только. Ее все время трясло, и нервы были ни к черту. Сначала брат поселил тетку в доме, она устраивала страшные скандалы, билась в истерике, довела всех до такого состояния, что у Машеньки, первой жены Миши случился выкидыш. Тогда Миша написал тому доктору, и он посоветовал закрыть тетку в какой комнате, и не давать никаких порошков, ее или перетрясет или сердце не выдержит, может это и жестоко, но нам уж все равно было, и Миша таки запер тетю, нанял глухонемую крепкую бабу ей прислуживать. Она так выла и рыдала там, что по уезду пошли слухи об одержимости тетки ее тогда и стали звать ведьмой. Через два месяца все успокоилось и Дарья Любомировна, попросила Мишу поселить ее в большой флигель. Мы вздохнули с облегчением. С тетей из Петербурга, привезли некоторую мебель, вещей всяких много, все это установили во флигеле, и тетя со своей служанкой перешла туда. Два года все было тихо, а потом она, видать, все же нашла где-то свои порошки, потому что стала себя странно вести, по саду как очумелая бродила, смеялась невпопад, то плакала, но мы закрыли на это глаза, пусть себе чудит в стороне. А в один прекрасный день нашли ее мертвой в своей спальне, вся посиневшая, лежала рядом с кроватью, и руки тянула, как будто помощи просила, жуть, да и только. Говорили, в последний вечер был у нее кто-то, но мы никого не видели, тетю похоронили тихо, брат написал письмо ее сыну, да тот не ответил и на могилу матери, так и не приехал. Когда вскрыли теткино завещание, оказалось, что все свое небогатое имущество она завещала детскому сиротскому приюту. Жалеть там было не о чем, и мы исполнили ее волю в точности. – Тетин рассказ произвел тягостное впечатление.
Я встала, подошла поближе к портрету и принялась пристально разглядывать его, теперь уже не только девушку, но то, что ее окружало. Великие художники имеют особый талант заглядывать в глубину души человеческой, и ее, душу, изображать на портретах. Меня поразило, то, что вокруг девушки на портрете все было увядшее, не живое, деревья за окном сбрасывали пожелтевшие листья, небо было сумрачным затянутым осенними тучами, богатые гардины безжизненно висели, создавая мертвый фон. Эта совершенная красота, таила в себе смертельную опасность и художник, талантом своим эту опасность, материализовал. Какой-то предмет, лежавший на письменном столе, рядом с рукой девицы привлек мое внимание. Я взяла свечу и поднесла близко к картине, присматриваясь, на изысканном резном столике стояла чернильница, лежало перо и маленький нож для бумаг, все эти предметы были сделаны в одном стиле, тонкой работы, украшены слоновой костью, крышка чернильницы, ручка пера и рукоятка ножа венчались головами дракона с глазами-топазами.
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Глава 6

Створювати по Viorika на тему Пн Вер 08, 2014 4:22 pm

Глава 6:
Глава 6

Ровно в двенадцать часов дня, мы с девочками сидели в кафе-кондитерской.
Проснулась я сама не своя. Накануне вечером, сколько не доставала тетушку, та так и не припомнила, куда девался канцелярский набор с портрета. Анна Ивановна утверждала, что никогда его не видела у тетки, а к деталям портрета, не присматривалась, к чему ей это было нужно? Незабвенная Дарья, была позором их семьи и лишний раз вспоминать о ней не хотелось. Пришлось оставить уставшую тетушку и отправится спать в расстроенных чувствах. Но суматошный день утомил и меня, так, что спала я крепко. Проснулась в половине десятого от голоса тети.
- Ты как, на встречу со своим учителем не собираешься?
Я резко села в постели, и уставилась на тетку мутным взглядом, спросонья не понимая, что ей от меня надо и о чем речь.
- А? Что? Который час?
- Полдесятого – тетя уселась в кресло около окна и насмешливо посмотрела на меня – неужто забыла о встрече, которую сама и назначила?
И тут меня осенило! Двенадцать часов! Осталось два с половиной часа на все сборы и еще добраться в город! По заснеженной дороге! Сорвавшись с потели, как очумелая, запуталась в одеялах и едва не свалилась на пол, выпутавшись из постельного белья, внеслась на всех парах в ванную, краем глаза заметила, стоявшую в дверях Даринку, во все глаза смотревшую на сумасшедшую хозяйку, даже рот приоткрыла от удивления. Да уж есть чему подивиться, я сама себя удивляла, всегда такая спокойная, уравновешенная, что на меня нашло? Между тем пока я судорожно мылась, одевалась и чесалась, тетка комментировала мои чудачества по-своему.
- Давно пора тебе было сбросить этот траур и выйти в люди, а то совсем одичала, вот первого смазливого мужчину увидела и все, растаяла как снег на пороге.
- Ладно тебе тетя. Ой! Дарка, ты чего вечно стремишься задушить меня проклятым корсетом!
- Простите пани, но корсет должен сидеть ладно, уже попустила, так хорошо?
- Хорошо. Не говори глупостей тетя, сама знаешь у нас, если раньше чем через два года из черного вылезешь, сразу скажут: покойного не любила, не успела похоронить, тут же кинулась наряды покупать!
- Ну, это так, но на семейные вечера могла принимать приглашения? На музыкальные вечера? Небольшие приемы? Никто бы тебя не осудил, а так почти замуровалась тут, только по делам да за покупками в город ездили.
- Не правда, с девочками на разные детские приемы ходила.
- Ага, там, где одни сумасшедшие мамаши о будущих женихах своих сокровищ мечтают да сплетни водят, тоже мне общество!
- Траур полгода назад сбросила, на городском благотворительном балу была.
- Ага, море народу, и все один перед другим павлиньими перьями трясут, никакого общения, одна суматоха.
- Тетя тебе не угодишь, да и с чего ты взяла, что мне Георгий Федорович нравится! Даринка не натягивай так волосы, у меня сейчас глаза на лоб полезут!
- Это вам не угодишь. – Пробормотала про себя Даринка. Я посмотрела укоризненно в зеркало.
- Я, думаешь, матушка, слепая! Вот ты вчера вызвалась его с Евой Абрамовной познакомить, а сама даже не подумала, например меня пригласить с собой, для приличия.
- О Боже! И, правда, как я сама с ним встречусь, в гимназии, когда вызывают за плохое поведение сына это одно, а на людях другое! – У меня вырвался стон, вот идиотка! – Тетя выручай, беги одеваться.
Тетушка только улыбнулась хитро.
- Стара я уже по зимним дорогам разъезжать, чтобы мороженого скушать. А вот девочки очень рады такой перспективе. Их уже одевают Соломия и Маруся.
- Тетушка, ой! Даринка, не дергай так волосы! Больно же!
- А вы, пани, не крутитесь, а то я Вас причесать не могу.
-Тетя, зачем мне эти проказницы, они поговорить спокойно не дадут.
- Для приличия! А ты придумай, что-нибудь. Отвлеки их и поговоришь спокойно. – И тетушка встала. – Заканчивай чесаться, идем завтракать. Я велела Ивану запрячь, поедете в берлине, она хоть и старая как мир, зато колеса большие и по такой дороге пройдет, у нас все никак у людей и зима тоже, не успел снег выпасть, как сразу тает, не дорога, а сплошное болото. – Продолжая ворчать, тетя вышла из спальни.
Завтрак прошел быстро, девушки, предвкушая интересную поездку, почти не ели и сидели как на иголках, впрочем, я тоже. Едва Петр вошел в столовую – доложить, что карета подана, как девочки вынеслись из-за стола, едва не столкнувшись в дверях, пытаясь сохранить достоинство и не броситься следом за ними, я встала.
-Ну, я наверно, пойду, вы продолжайте завтрак, приятного аппетита. – И ушла. Нас провожали в путь укоризненные вздохи воспитателя и плаксивые причитания Андрюши, почему, это его не берут. Только его мне и не хватало!
И вот мы сидим за небольшим, укрытым, чудесной кружевной скатертью, столиком в популярном кафе-кондитерской. Девочки уплетали уже вторую порцию шоколадного пирожного и ожидали мороженого, мое пирожное стояло почти нетронутым, я степенно попивала кофе.
Здесь все было сделано для удовольствия посетителей, уютный интерьер, вкусный запах кофе и сладкой выпечки, кружевные занавески и белоснежные скатерти, приятный, вышколенный персонал. Когда официант подходил к вам с приветливой улыбкой, казалось, что вы самый желанный, самый лучший гость, которого ждали с нетерпением. Думаю, что такая приветливость приносила хозяину не плохие барыши, потому, что уйти отсюда, не заказав, хотя бы чашечку горячего, ароматного кофе, казалось верхом неприличия. Столики были расположены в продуманном беспорядке, всюду расставлены кадки с пышными зелеными растениями, которые создавали видимость уединения, я любила это кафе.
Но громкий резкий голос Елены Суховой раздавшейся где-то рядом, доказал, что совершенства не существует, единственным недостатком этого заведения, была его популярность.
-Ах, душенька, Анастасия, как я рада тебя встретить, слышала, слышала, о горе постигшем вашу семью. – С этими словами она кинулась ко мне, пришлось встать, расцеловать впалые щеки дорогой, что б ей не ладно, подруги.
- Леночка, ну что ты, почему горе, я даже не знала того человека, конечно жалко его, службу закажем за упокой, а как же, но все не так плохо, убили его не в доме, и полиция уже ищет убийцу.
- Мы с Лизочкой присядем за ваш столик. – Не ожидая приглашения, госпожа Сухова притянула ближайший стул и уселась, потянув за рукав свою дочь.
Суховы были нашими ближайшими соседями, их дочь ровесница моей Лизы – подругой девочек. Это была богатая семья, много богаче нашей, но не с такими древними корнями. Они появились в этих краях только лет пятьдесят назад, откуда взялись, никто точно не ведал, но обладая достаточной предприимчивостью и благосклонностью судьбы, добились немалых успехов. В Алексее Сухове добродушие мирно уживалось с вспыльчивостью, это был крупный мужчина в теле, типичный русский помещик, любитель хорошей выпивки и охоты, но в то же время хороший предприниматель, я часто просила мужа прислушиваться к советам Алексея, он был куда более реалистичен в делах. Елена же отличалась от него как небо от земли. Высокая худая, как доска, она чем-то напоминала лису: длинный нос, тонкие губы, бегающие, хитрые глаза, быстрая речь, она мнила себя истинной пани, такой изысканной и утонченной. На самом деле Елена Сухова, была глуповата, отчаянная сплетница и любительница совать свой длинный нос в чужие дела, особой любви окружающих не вызывала, муж, взявший ее, как говорили, за большое приданное, терпел и даже, как ни странно, казалось, любил. У Суховых было трое детей, дочь Лиза и два сына-близнеца – Олег и Дмитрий, сыновья сейчас оканчивали Киевский Императорский университет святого князя Владимира – Олег на юридическом, а Дмитрий на медицинском – факультете. Выбор Дмитрия сначала разозлил отца, но молодой человек настоял на своем, и Алексей Дмитриевич смирился. Сыновья внешностью полностью походили на мать - высокие, статные, темноволосые и темноглазые, умом пошли в отца, для мальчиков это было очень хорошо. А, вот, Лизонька лицом копия папы – невысокая, полненькая, белокурая, черты лица были мелкими и невыразительными, носик украшали веснушки, а круглые, голубые глаза имели постоянно-удивленное выражение. Девочка умом не блистала, как и мать, но была много добрее и чувствительнее. Вчера, каким-то чудом Суховы у нас не побывали. Причину чуда не замедлила объяснить Елена:
- Ах, мы вчера собирались прийти к вам, выразить сочувствие, но Алексей, подвернул ногу и лежит дома стонет, не отпускал от себя. – Я мысленно поблагодарила Алексея. И госпожа Сухова, захлебываясь от восторга, что может поведать, что-то новое неосведомленной особе, принялась рассказывать все самые свежие сплетни. Я изнывала от скуки и нетерпения. Ну, где же он! Принесли мороженное, Суховы заказали и себе, девочки щебетали вполголоса, Елена засыпала меня все новыми и новыми сведеньями, я слушала вполуха и все больше злилась.
Наконец знакомый низкий голос, где-то надо мной произнес:
- Добрый день госпожа Сухова, Елена Игнатьевна – он вежливо поклонился ей и повернулся ко мне, – добрый день госпожа Вишневецкая, Анастасия Павловна. – Я получила такой же вежливый поклон.
- Елизавета Алексеевна, Ирина Михайловна, Елизавета Михайловна. – Девочки отчаянно краснея, закивали головами, и бормотали про себя приветствия. Вот получат у меня, не умеют внятно приветствовать человека. Лизонька Сухова, отчаянно покраснев, даже попыталась привстать, изображая, что-то подобное реверансу, а в глазах ее светилось такое искреннее обожание, что мне стало как-то не по себе. Елена резко встала, дернула дочь за руку, и со всей возможной вежливостью произнесла:
- Дорогая Анастасия Павловна, рада была вас встретить, приветствуйте от меня Анну Ивановну, но нам надо идти. Алексей дома ждет. Георгий Федорович, какая неожиданная встреча, но, к сожалению, мы должны вас покинуть. Лиза идем. – Схватив дочь за руку, стараясь не спешить, неприлично, направилась к выходу. Бедная Лизочка не успела произнести ни слова и все оглядывалась на предмет обожания.
Со всей ясностью, ко мне пришло понимание, что здесь спокойно поговорить не удастся, обязательно найдется любопытный знакомый, да и девицы мои развесили уши и ловят каждое слово. Надо срочно уходить. Пока происходили все церемонии, в голову, пришла интересная мысль. Как только Суховы удалились, я обернулась к Георгию Федоровичу.
- Георгий Федорович, не проводите ли нас с девочками, хотелось бы пройтись по магазинам, мы давно не занимались покупками, надо купить некоторые мелочи, там и поговорим.
Услышав о походе по магазинам, Лиза с Ирочкой чрезвычайно оживились
- Ой, мамочка, как чудесно, ты видела какая прелестная заколка у Лизы Суховой, мы можем поискать такие же?
- Можем девочки, так как, Георгий Федорович?
- Конечно, я провожу вас. – Улыбнувшись, он принялся помогать, нам встать.
Со всеми нужными церемониями, поклонами и вежливыми улыбками, мы, наконец, выбрались из кафе. На оживленной Николаевской улице, с множеством магазинов, было людно, но мне это было на руку, пропустив девочек вперед и позволив им вдоволь любоваться витринами и заходить во все понравившиеся магазины, мы с Георгием Федоровичем оказались в толпе и в то же время, одни. Хотя разговор время от времени прерывался болтовней девочек, все это мешало меньше чем назойливое любопытство знакомых.
Я рассказала Георгию Федоровичу о вчерашнем нашем с тетей открытии. Он не очень удивился и задумчиво сказал:
- Мы так и думали, что все это связано с вашей покойной родственницей.
- Почему?
- Не знаю, предчувствие, что ли, дом в котором произошло убийство, записка ее почерком.
- Мамочка посмотри сюда, какое прекрасное кружево, можно нам купить по отрезу? – голос Иры отвлек меня и я, не смотря в ту сторону, ответила:
– Покупай. А скажите, как идет расследование, Семен Михайлович все секретничает, а мне так интересно, я не буду распространяться об этом, обещаю. – И умоляюще посмотрела на собеседника, но меня снова прервал хитрый голосок Ирочки:
- Мамочка, а деньги?
Я вздохнула.
- Вот вам бумажник, только не увлекайтесь. – И, отдав кошелек, снова обернулась к Георгию Федоровичу. Его внимательный взгляд, на минуту вызвал чувство, что меня сейчас поцелуют, но девочки зашумели, он обернулся к ним, взял небольшой пакет с нашей покупкой и пошел открывать дверь. Мы вышли на улицу. Разговор возобновился:
- Хорошо я расскажу Вам, но обещайте, молчать.
- Только Анне Ивановне хорошо?
- У вас такой умоляющий взгляд. – Он снова улыбнулся своей насмешливой улыбкой. – Вы же все равно ей расскажете, так, что, можно.
И пока мы ходили по магазинам разглядывая прилавки, девочки все больше нагружали его покупками, а я все больше удивлялась услышанному. Вот, что поведал мне мой новый друг.
Имя покойного, пока выяснить не удалось, зато нашли гостиницу, где он проживал, вернее постоялый двор Сорокиных. Оказывается наш уважаемый Семен Михайлович, был большим поклонником всех новшеств позволявших скорее изловить преступника, приказал сфотографировать убитого и послал верных людей, показать фотографию во всех гостиницах и постоялых дворах города. Хотя на фотографиях и живые люди не всегда похожи на себя, но благодаря искусству фотографа и полицейского врача, лицо, покойного, было узнаваемо. Привратники и портье неохотно отвечали на вопросы сыщиков, но заинтересовавшись необычной фотографией, рассматривали ее внимательно, и на постоялом дворе Сорокиных повезло, привратник опознал фото, а потом и официант из местной корчмы опознал. Как оказалось, этот человек две недели назад остановился в их заезде. Прибыл железной дорогой, говорил из Одессы, одет бедно, поселился в самом дешевом номере, много пил, напившись, имел плохую привычку приставать к посетителям трактира, но неделю назад вдруг разбогател, перебрался в дорогой номер, оделся прилично (то-то я заметила, что был во всем новом). Устроил большую попойку в корчме, поил всех подряд и обещал, что завтра приедет с еще большими деньгами. Но назавтра не явился и на другой день тоже, а оказалось, вот как, убит. Номер был оплачен до конца недели, поэтому там никого пока не поселили. Это оказалось полиции на руку. Номер осмотрели, нашли кое-что интересное и просят позволения это нам показать. Я позволила.
Еще, Семен Михайлович снял отпечатки пальцев покойника и сравнил их с теми, что были в номере, они совпали, это подтверждало, что номер снимал действительно убитый. О таком методе опознания я слышала впервые, страшно заинтересовалась, но Георгий Федорович, пообещал завтра, при официальном визите, рассказать мне все подробно, еще и Семен Михайлович будет, а он в этом деле более сведущ. В ночь перед смертью этот человек нанял гостиничный экипаж, но попросился править сам, он доплатил кучеру и тот позволил, в чем последний признался, правда, под нажимом, потому что такое запрещено. Вернее сначала проговорился спьяну, а когда ему пригрозили, то и рассказал чистосердечно, что человек тот хорошо заплатил, а экипаж через несколько часов вернул. Удивило кучера только то, что сам он не явился сказать о прибытии, кучер услышал во дворе ржание коней и успел, пока никто не видел, поставить экипаж в укрытие, а коней увести на конюшню. А еще, дворник, прибиравшийся во дворе гостиницы, рассказал интересные вещи: два раза он видел покойного в обществе незнакомого человека, не из местных, как сказал дворник. И последний раз в ночь перед убийством. Неизвестного дворник описал одним словом – толстый. Больше ничего путного из него вытянуть не удалось, мужик как мужик, правда, кожух на нем был хороший и шапка меховая, но лица не разглядел. Первый раз этот человек встретился с покойным во дворе гостиницы, с неделю назад, уже темнело, поэтому дворник и не разглядел ничего. Не интересуют его дела постояльцев, угрюмо сообщил мужик. Эти двое поговорили несколько минут, толстый что-то передал постояльцу и ушел. Что передал, не видно было, постоялец спрятал это за пазуху и тоже ушел, в свой номер. А в последний вечер, он видел, как их гость выезжал из постоялого двора, правил сам, но ему и это неинтересно было. Толстый подсел в экипаж, когда тот выехал за ворота. Кто вернул экипаж, не знает, ночь была, спал. Это все, что удалось узнать.
Пока Георгий Федорович рассказывал мне все это, наша карета наполнялась покупками. Я поняла, что мой новый друг сообщил мне все, что знал и, предложила, наконец, исполнить свое обещание и познакомить его с управляющей сиротским приютом.
Позвала девочек. Они, страшно возбужденные, кинулись ко мне, расцеловали в обе щеки, всунули в руки бумажник и принялись усаживаться в карету, с помощью галантного кавалера. Когда пришла моя очередь, я поднялась на подножку и заглянув внутрь остолбенела – вся карета была завалена множеством свертков, пакетов, свитков и коробок, несносные девицы суетились, пытаясь распихать все так, что бы и нам место было.
- Что это такое? – угрожающим тоном спросила я, стараясь не сорвать на крик. С горем пополам мы с Георгием Федоровичем уместились на сидении кареты, чувствуя, что невольно прижимаюсь к нему, краснела и еще больше злилась.
- Вы с ума сошли! – заглянув в бумажник, обнаружила, что он избавился от денег, зато наполнился счетами. – Вы с ума сошли!
- Мамочка, но ты нам ничего не запрещала, мы спрашивали. – Хорошо знакомым ангельским голоском, который говорил: «а что мы такого сделали?» – ответила Лизочка. Обе сидели, сложив ручки, невинно улыбаясь, и мило хлопая ресницами. Ангелочки, да и только, вот или убить или наградить! – сам не знаешь, что делать.
- Вы же нас разорили.
- Мама, я все считала, когда ты подобьешь расходы, то поймешь, что все не так страшно! – это заявление Иры полностью меня убило.
Я оглянулась на Георгия Федоровича, он едва сдерживал смех и меня отпустило.
- Ладно, дома поговорим серьезно!
Остальной путь мы провели в молчании, напакостившие красавицы мило улыбались. Учитель смотрел в окно, я чувствовала сквозь тяжелую ткань платья тепло его тела и отчаянно пытаясь успокоить свои нервы, смотрела в другую сторону. Наконец медлительная и неповоротливая берлина остановилась, мы с Георгием Федоровичем вышли, девочкам я велела оставаться в карете.
- А они там не замерзнут?
- Нет долго, не будем, Ева Адамовна занятая женщина, много не разговаривает, если вам, понадобиться больше времени, она просто назначит время, когда будет свободна.
Но, не успев войти в здание приюта, мы услышали громкий, надрывный крик. Со всех сторон послышался топот, из всех комнат выбегали девочки, и их наставницы мы тоже побежали в сторону крика. В конце длинного коридора, у открытой двери кабинета управляющей уже собралась небольшая кучка девочек, наклонившихся над женщиной, которая лежала на полу, в ней я узнала Рахиль, помощницу и секретаря Евы Адамовной, она явно была в обмороке. Я отодвинула девочек разного возраста и наклонилась над ней.
- Рахиль, Рахиль, очнись, что случилось? – я похлопала ее легонько по щекам, она медленно открыла глаза, снова их прикрыла, слабой рукой указала в сторону кабинета.
- Там… Ева... – она тяжело застонала, передав, бедную женщину в руки девочек, поднялась, осторожно обойдя ее, вошла в кабинет, Георгий Федорович уже был там.
Прямо передо мной за красивым, дорогим, красного дерева, письменным столом, в высоком, готического стиля кресле, сидела Ева Адамовна, точнее полулежала, руки свисали вдоль тела, голова, безвольно покоилась на правом плече, да и всю ее наклонило в правую сторону, глаза полу прикрыты, в уголке губ запеклась кровь, смешанная со слюной.
Я не закричала, не упала в обморок, но почувствовала себя ангелом смерти.
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Глава 7

Створювати по Viorika на тему Пн Вер 08, 2014 4:23 pm

Глава 7:
Глава 7

Я стояла у окна. Заснеженный двор, корпуса приюта, бегающие, за окном, туда-сюда люди, все сливалось в один, странных очертаний предмет, как будто колесо водяной мельницы, быстро вращаясь, все лило и лило воду.
Где-то за спиной, часы отбивали время. Сосчитала удары. Всего час прошел, а казалось, что я здесь нахожусь уже целую вечность.
Смерть всегда вызывает растерянность, вот был человек еще минуту назад, дышал, а тут, вдруг, нет. Как это так, почему? Но смерть Евы Адамовны вызвала не только растерянность, еще ужасную суматоху. Она крепко держала в слабых, старческих руках, бразды правления своим маленьким царством.
Ева Адамовна была из тех женщин, которых описывают одним словом – некрасива. Бог, к сожалению, наделил ее не слишком привлекательной внешностью и слабым здоровьем, зато одарил кипучей энергией, умом и талантом руководителя. Отец ее, богатый, влиятельный купец, поняв, что младшую дочь, не только не блещущую внешними данными, но и строптивую, выдать замуж не удастся, поместил ее приданное в заслуживающие доверия банки под хорошие проценты. На них она и жила, не зависимая от своей родни. Но такая жизнь была не по душе деятельной женщине, поэтому Ева Адамовна занялась разными благотворительными комитетами. Когда в сиротском приюте для девочек освободилось место управляющей, попечительский совет, долго не думая предложил ей занять это место. Вот уже почти двадцать пять лет Ева Адамовна была строгой директрисой и ангелом хранителем приюта. Ее идей было не только дать девочкам место проживания, но и профессию, что бы выйдя за стены приюта, они могли найти себе работу. Тут учили письму и арифметике, обучали шитью, готовке и даже новомодному искусству печатанья на машинке. Девушки, выходя, получали рекомендации и им подыскивали работу, если они желали. Еву Адамовну боялись, уважали и любили.
Когда бедную женщину выносили, все ее ученицы выстроились вдоль стен и провожали жалобным молчанием и тихими всхлипываниями свою наставницу, можно сказать мать.
После этого кабинет закрыли, выставили городового охранять. Георгий Федорович все пытался отправить и меня домой, но я уперлась. Останусь, может смогу чем-то помочь, тем более что у меня на руках беспрерывно рыдала бедная Рахиль, секретарь и правая рука, управляющей. Но девочек надо отправить домой, а я никак не могла избавиться от плачущей женщины, она упала мне на колени и рыдала, всхлипывая и вытираясь моей юбкой. Выручил, как всегда, верный Иван, он пробился сквозь заслон из полицейских, растерянных девиц и утративших над ними контроль наставниц, нашел меня в соседней с кабинетом, приемной, маленькой комнатушке, служившей рабочим местом Рахиль.
Удивленно окинув взглядом чудную картину, спросил:
- Может, пани, я отвезу, панянок, домой, а то они волнуются, просил их оставаться в карете, но они хотят к вам.
Тут в комнату ввалились две запыхавшиеся, раскрасневшиеся девицы, отчаянно отбивавшиеся от городового безуспешно пытавшего остановить маленьких фурий.
- Не велено никого, пускать, не велено, тут этот верзила влез и еще вы. – Безуспешно толковал городовой.
- Отпустите, здесь наша мама, мам скажи, что бы отпустил.
- Ой, ах вы, вашу… - и заметив меня, представитель власти резко умолк, правой ногой потирая левую, на нее наступила острым каблучкам Лиза.
- Мама, что случилось, правда, Еву Адамовну убили, ой, бедная Рахиль – Ирочка подошла поближе и погладила по спине несчастную женщину.
- Да, она умерла, но убили ли неизвестно, может, просто, сердечный приступ, она болела и это всем известно. А вы все-таки заслужили хорошую порку, жаль только у меня это вряд ли получится, но дополнительные занятия французским я вам гарантирую, совсем разленились, каникулы у них! – кто его знает, почему меня понесло в сторону, может от нервов, но девочки удивленно округлили глаза, а городовой пробормотал:
- Французским, да этим гарпиям по шее надо хорошенько надавать. – Девочки разом обернулись и городовой, быстренько исчез, от греха подальше.
Иван, молча, ждал распоряжений. Я вздохнула, и устало произнесла:
- Езжайте домой, приеду все расскажу подробно, а сейчас езжайте. Иван ты за мной не возвращайся, доберусь сама.
- Мама, но…
- Не надо ничего говорить, езжайте, тетя дома волнуется.
Окинув меня понимающим взглядом, девочки повернулись и ушли без лишних слов, следом за ними вышел Иван. Я осталась одна, со всхлипывающей, Рахиль. Очевидно, она выплакала большую часть слез, наши разговоры, вернули ее к действительности, резко выпрямившись, Рахиль, размазала руками по красному, опухшему лицу оставшиеся слезы, и твердо заявила:
- Надо взять себя в руки, надо навести порядок, Ева Адамовна хотела бы этого.
Ну почему мы всегда уверены, что точно знаем, чего хотел бы покойный? Может всеобщая растерянность и откровенное горе ее воспитанниц, наоборот вызвали бы теплые чувства у Евы Адамовны, ведь это доказывало, что ее любили и уважали? Рахиль, встала и неуверенными шагами, покачиваясь как подвыпивший студент, вышла за дверь. Думаю, она не знала, что будет делать дальше, но деятельность, любая, лучше, чем сидеть, сложа руки и упиваться своим горем. Я тоже встала, расправила смятые и мокрые от слез юбки, подошла к окну. На меня разом навалилась усталость. Вспомнила, почему-то Мишу, прошло три года, тяжелое чувство потери притупилось, откровенное горе отошло, но осталась печаль и непреодолимое чувство утраты, одиночества. Вдруг, стало, очень жаль себя, слезы сами собой покатились по щекам, через минуту уже я горько всхлипывала.
На мое плечо опустилась рука, я резко обернулась и уперлась в мужскую грудь, его руки обняли мои плечи, гладили по спине, от этого я разрыдалась еще сильнее. Уткнувшись носом в сюртук, обливала его слезами, вдыхая, забытый уже запах мужчины. Он гладил мои волосы и мягко шептал на ушко:
- Тише, Настенька, все прошло, милая, все хорошо. – Нежные слова вызвали новый приступ судорожных рыданий, я вцепилась двумя руками в лацканы пиджака, как будто он мог сбежать. Чувствуя легкие прикосновения губ к волосам, щекам, шее, тихо всхлипывала, принимая ласку как должное.
Раздался скрип дверей, и голос Семена Михайловича вернул нас к действительности.
- Гриша, о, простите, э, я буду, там, э, в кабинете. – Последние слова раздались из-за закрывшихся, поспешно, дверей.
Мне не хотелось отстраняться и поднимать голову, чудесные минуты тихо уплыли, пришло чувство неловкости, но кажется, оно овладело мной одной, потому что меня не оттолкнули, а прижали еще крепче. Он мягко вложил в мои руки платок, погладив по голове, пока я сморкалась и вытирала слезы, уже обычным своим насмешливым тоном произнес:
- Семен всегда является не во время. Ты успокоилась? Все уже хорошо милая?
- Хорошо. На ты? Мой муж только через два года стал так ко мне обращаться. – Я не поднимала глаз, снова высморкалась
- Ну, если вы не против, Анастасия Павловна, может, наедине, мы будем просто Настей и Гришей. – Насмешливость тона, не соответствовала нежности действий, он мягко отобрал у меня мокрый, скомканный, платок, запихнул его во внутренний карман, осторожно провел рукой под моими глазами, вытирая оставшуюся соленую влагу, и неожиданно легонько, прикоснулся губами к моим губам.
Я остолбенела и совершенно растерялась, но легкие отрывистые прикосновения губ пробудили в моем теле, до сих пор спавшие крепким сном, чувства, разум отступил перед всепоглощающим желанием близости.
Мое тело жило собственной жизнью, оно само прижалось к его телу, насколько позволяли доспехи из шерсти, шелка и батиста. Руки сами обняли его шею и гладили короткие, вьющиеся волосы. Губы сами открылись. Глубокий, чувственный поцелуй затянул и понес вихрем куда-то далеко от окружающей суеты, мы остались одни в целом мире, но это одиночество, казалось счастьем.
К сожалению, то, что хочется растянуть до бесконечности, длится считанные мгновения. Мы отстранились. Совершенно невпопад, я сказала
- Гриша, мне не нравится, Георгий звучит лучше. – Наконец, подняла на него глаза и встретилась со знакомым насмешливым взглядом, к которому теперь примешивалась нежность. – Я тебе нравлюсь? – Глупый вопрос, но он так и вертелся у меня на языке
- Разве не заметно?
- До сих пор не замечала.
- Но мужчине не положено, открыто выражать свои чувства, тем более к мало знакомой женщине. – Он улыбнулся и снова погладил меня по голове.
- Мог хотя бы намекнуть
- Я и намекнул. – И он, снова, легонько коснулся губами моей щеки.
- Да намек слишком красноречивый вышел и еще Семен Михайлович, так невпопад явился. – Я замялась, потом резко спросила: – почему ты меня, ну, поцеловал? – теперь смотрела ему прямо в глаза.
- Ты так горько плакала, захотелось утешить, дальше само собой все вышло.
- Очень веское оправдание – само собой. – Мы вместе нервно рассмеялись. Раздался легкий стук и голос Семена Михайловича из-за двери:
- Вы, э, можно войти?
- Еще минуту Семен, сейчас мы сами придем.
- Ладно, жду.
Семен Михайлович, в который раз вернул нас к действительности. Жизнь и смерть – очень близки, к сожалению. Мне стало неловко. Для Евы Адамовны все уже закончилось, а для меня, выходит все только начинается, но и она и я еще не знали, что нас ждет впереди.
Оставаться так долго наедине мы не могли. Вызванный смертью директрисы переполох, скоро утихнет и наше уединение, могут заметить любопытные воспитательницы, весьма несвоевременно. Поэтому я отстранилась.
- Думаю нам пора, Гриша. – Взгляд мой упал в зеркало, висевшее на стене над маленьким бюро, увиденное ужаснуло. – О, Боже, что за вид!
Волосы растрепаны, платье помято, воротник расстегнут, лицо красное, а глаза опухшие. Георгий улыбнулся.
- Давай помогу – и растеряно добавил, – а что делать?
- Собери шпильки, выпали, должны быть на полу.
Пока Георгий собирал шпильки, я поправила платье, застегнулась, нашла в своем ридикюле пудру и принялась густо покрывать ею лицо, пытаясь скрыть красноту, пудра попала в нос и я расчихалась. Гриша рассмеялся, отобрал у меня пудреницу и подал, все тот же смятый платок.
- Ты перестаралась на, сними немного пудры.
Пришлось вытереть лицо платком, окончательно его, измазав, забрала пудру и повторила процедуру, стараясь покрыть лицо аккуратным ровным слоем. Потом взялась за волосы, насколько могла, привела прическу в порядок. Георгий, тоже не терял время даром и поправил свой костюм и растрепанный мною, галстук. Мы осмотрели друг друга и пришли к выводу, что лучше не будет, поэтому сойдет и так.
- Ну что пойдем? – спросил он.
- Пойдем. Слушай, а почему Гриша, это же вроде Григорий?
- Маме не нравится претенциозный Жорж, она меня называет Гришей, я привык к этому имени. Слушай, может ты, поедешь домой, я вызову экипаж? – он погладил меня по плечу. – Тебе уже достаточно на сегодня впечатлений.
- Нет, я останусь, если не прогоните с Семеном Михайловичем? – я вопросительно посмотрела на него, прекрасно понимая, что сейчас он не откажет мне.
- Ладно, идем Анастасия Павловна.
- Проведите меня Георгий Федорович.
Когда мы вошли в кабинет там уже суетился Семен Михайлович с помощником, молодым, худеньким, человеком в очках.
Увидев нас, Семен Михайлович залился румянцем как девица и пробормотал:
- Георгий Федорович, хочу, что бы вы осмотрели этот стол, его кажется, обыскивали. Анастасия Павловна, разрешите подать Вам кресло?
- Не надо Семен Михайлович я постою и постараюсь Вам не мешать – и лихо соврала, добавив, – жду, пока за мной приедет Иван. – Понимая, что сама же его отпустила.
Семен Михайлович только вздохнул, он был бы рад, избавится от любопытной бабы, да куда ее девать? Поэтому, отвернулся и занялся своими делами. Предоставленная сама себе, ибо Георгий Федорович, старался держаться подальше, в целях защиты моей репутации, смогла спокойно осмотреть комнату и стол, и наблюдать за действиями полицейских.
Кабинет располагался в конце длинного коридора, по обеим сторонам которого шли классные комнаты. В другом конце коридора находилась лестница, она вела на второй этаж, там были спальни воспитанниц и некоторых учителей. Подсобные помещения, большая столовая и кухня находились в пристроенном к главному корпусу флигеле. Ева Адамовна жила в собственной квартире в городе, но часто оставалась на ночь в приюте, поэтому рядом с кабинетом находилась крошечная спаленка, там помещалась только, большая, удобная кровать, умывальный столик с фарфоровым тазом и кувшином да небольшим комодом. Эту ночь, она, видимо, собиралась провести здесь, потому, что постель была аккуратно расстелена, подушки взбиты, но никто на них не спал. Кабинет имел три окна, выходившие во двор приюта, тяжелые, двойные, дубовые двери находились прямо напротив среднего окна, справа от входных дверей, еще одна дверь вела в спальню хозяйки, в углу высилась круглая, изразцовая печь. Слева от входных дверей стояла картотека, здесь в идеальном порядке хранились все документы, относившиеся к ведению дел в приюте. Всю стену рядом с картотекой занимали книжные шкафы, густо уставленные книгами, библиотекой активно пользовались, об этом свидетельствовали потрепанные корешки книг прочитанных многими ученицами. Рядом с окнами была уютно расположена гостиная группа, состоящая из старенького, но удобного на вид диванчика, двух кресел в пару дивану и небольшого чайного столика, красного дерева, с гнутыми резными ножками и блестящей, отполированной столешницей украшенной по бокам искусной резьбой. Если эта мебель принадлежала, нашей Дарье Любомировне, то она обладала отменным вкусом. Напротив библиотеки, у противоположной стены размещался, громоздкий, основательный, чисто мужской письменный стол, за ним готического стиля, оббитое кожей, с высокой спинкой, старое и величественное кресло. Пол был услан толстыми потертыми коврами, стены украшены всевозможными акварелями – разнообразные пейзажи, работы воспитанниц приюта. А за креслом хозяйки висел большой портрет мужчины, по сходству с Евой Адамовной можно было предположить, что это ее отец.
Пока мужчины занимались своей работой, я бродила по кабинету, рассматривала пейзажи на стенах, читала названия книг на полках. Когда Семен Михайлович с Георгием Федоровичем отошли к окну, о чем-то вполголоса разговаривая, а молодой человек в очках удалился, я приблизилась к письменному столу. Очевидно, сыщики осматривали стол, осторожно стараясь ничего не нарушить, потому, что перед этим помощник Семена Михайловича стол фотографировал со всех сторон. Все ящики стола были открыты, их содержимое высыпали на пол, бумаги скомканы, аккуратная Ева Адамовна, никогда бы такого не сделала, даже если предположить, что она в агонии, зацепила, что-нибудь рукой, но никак не могла, переворошить все тумбы и ящики. Мой взгляд зацепился за небольшую вещицу, лежавшую под креслом, посмотрела в сторону Семена и Георгия они увлеченно шептались, не обращая на меня внимание. Я осторожно присела. Под стулом валялась маленькая, знакомая чернильница с головой дракона. Чернила вылились, испачкав ковер. Сыщики ее, конечно, уже заметили. Ну что ж теперь понятно, куда делся пресловутый канцелярский набор, где-то тут должно быть перо, а где нож я и сама знаю.
В комнату вошел молодой человек в очках, принес с собой какой-то чемоданчик, старательно избегая смотреть на меня, вытащил из него странный набор предметов – коробочку напоминавшую пудреницу, кисточку как для бритья и странную бумагу цвета слоновой кости, разрезанную на аккуратные квадратики величиной с ладонь. Все так же, не обращая на меня внимания, он вытащил лупу и принялся осматривать стол очень медленно, что-то заметив, взял, кисточку, набрал на нее немного странной пудры и стал сосредоточено постукивать по ней, покрывать легким слоем пудры какую-то точку на столе. Потом легонько, провел по тому месту кисточкой и, взяв кусочек бумаги, разделил ее на две части, одну часть приложил к посыпанному пудрой месту на столе и осторожно разгладил, стараясь получше ее разровнять, потом аккуратно отлепил бумажную полоску от столешницы и приклеил, так же аккуратно и неспешна, к прозрачному стеклышку.
Я затаив дыхание, наблюдала за этим странным действом. Когда над моим ухом раздался голос Георгия:
- Он снимает отпечатки пальцев.
Я удивленно спросила:
- Зачем?
- Что бы знать, кто последний прикасался к столу. – Объяснил Семен Михайлович.
Я обернулась к нему:
- А как вы будете знать, кому они принадлежат, и вообще, никогда не слышала ни о чем подобном. Тяжело вздохнув, Семен Михайлович пустился в объяснения, сначала неохотно, но дальше все больше воодушевляясь, поведал:
- Еще древние китайцы и японцы использовали отпечаток пальца, как подпись, которую невозможно подделать. Они ставили только такие подписи на всех важных документах, этот способ использовал господин Вильям Хершиль, английский полицейский чиновник в Индии еще тридцать лет назад, для опознания отставных солдат-индусов которым полагалась пенсия. В Аргентине в 1896 году этот метод был признан основным для опознания преступников, благодаря Хуану Вуцетичу. В Англии уже несколько лет его применяют наравне с методом Бертильона, у нас как всегда отстают. – Горько вздохнул Семен Михайлович. И, увидев откровенное удивление в моих глазах, добавил:
- Отпечатки пальцев совершенно неповторимы, нет двух людей, у которых бы они совпали, господин Гальтон вычислил, что если сравниваются два пальца каждого из двух лиц, надо исходить из цифры шестьдесят четыре миллиарда в квадрате! Это превосходит любое воображение! – Торжествующе закончил он.
- Но с чем вы их сравните?
- А для этого мы снимем отпечатки у присутствующих лиц, в связи, с чем прошу вас, Анастасия Павловна, разрешить снять их и у вас, а так же ваших домочадцев – последнее предложение было сказано официальным тоном.
Я обернулась к Георгию, он легонько пожал плечами и добавил:
- Это что бы отличить ваши прикосновения, от других отпечатков на месте преступления. – Слово «прикосновения», было выделено нежным тоном, отчего я стала заливаться румянцем.
- Хорошо Семен Михайлович жду вас завтра к двенадцати часам в моем поместье.
- Вот и отлично, вы разумная женщина, Анастасия Павловна. – Комплимент он сопроводил легким поклоном. – А сейчас разрешите мы продолжим нашу работу.
Мне очень вежливо дали понять, что стоит отойти в сторону и не мешать.
Я подошла назад к полкам, и принялась с показной заинтересованностью, их изучать. Мое внимание привлекло, то, что средний шкаф как бы выступал вперед, перед другими. Я подошла поближе, осмотрела место соединения двух шкафов, мне показалось, что между ними есть щель, сквозь которую виден свет, я обернулась, меня не замечали, и я прижалась к шкафу стараясь разглядеть, что-то в эту щель и вдруг шкаф задвигался и медленно стал отъезжать, открываясь как дверь. Вот тут мне показалось, что сейчас точно упаду в обморок.
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Глава 8

Створювати по Viorika на тему Пн Вер 08, 2014 4:24 pm

Глава 8:
Глава 8

Ну что ж события последних дней меня закалили, в обморок я не упала, как не упала и Рахиль, наверно, так же, пережила уже все самое страшное и отдвигающаяся стенка была почти обыденным делом, но перо из ее рук все же выпало, как и мой ридикюль, оказавшийся на полу. Рахиль сидела за маленьким бюро, бывшим ее обычным рабочим местом, в своем кабинете и смотрела прямо на меня. Может целую вечность, а может несколько секунд мы глупо глазели друг на друга, первой не выдержала Рахиль, она стремительно вылетела из-за бюро, и набросилась на меня, истерически размахивая руками:
- Что вы наделали?! Что это такое?! Вы сломали стену! Анастасия Павловна, вас нельзя ни к чему подпускать! Вы все ломаете! У вас все валится из рук! Вы сломали стену!
Она бегала по комнате, размахивая руками, ощупывала шкаф-дверь и кричала о сломанных стенах, а на меня совершенно некстати нахлынули воспоминания.
Париж. Наше с Мишей свадебное путешествие. Маленькая лавка восточных сувениров. Я восторженно рассматриваю забавную шкатулку для драгоценностей с довольно неприличным сюжетом, изображенным на крышке. Миша смеется, его ужасно забавляла моя непосредственная, детская реакция на всяческие диковинки. Нажимаю на что-то, из боковой стенки шкатулки выскакивает игла, я выронила шкатулку, уколотый палец болит, слезы на глазах, а Миша утешает и смеется одновременно:
- Ну, Настенька, умеете же вы попадать во всевозможные переделки.
Откуда-то из невидимых дверей показался улыбчивый и беспрестанно кланяющийся человечек, по виду китаец, в очень смешном одеянии: забавные штаны-шаровары, яркая шелковая сорочка на выпуск и круглая шапочка. Он осторожно подошел к нам и подал какую-то мазь в баночке:
- Мажьте мазь мадам, болеть не будет. Это шкатулка для драгоценность. Иголка, чтобы не украсть драгоценность. Ее мазали яд. Но сейчас нет яд.
Человечек поднял шкатулку с пола, все так же улыбаясь, показал, как действует скрытый механизм и как открыть шкатулку, чтобы не уколоться, а потом спросил, какого дня, и в каком году я родилась. Мы с мужем удивились, но ответили. Человечек велел подождать, скрылся, а потом явился и сообщил:
- Вы родились год Тигр, хороший знак, но все время попадать в неожиданность. – Он улыбнулся и добавил, - неожиданность сама вас находить.
Что ж очевидно он имел в виду неприятности. А шкатулка сейчас стояла на моем туалетном столике.
Пока я отдавалась личным воспоминаниям, все остальные уже пришли в себя. Семен Михайлович, вежливо поддержав меня под ручку, отодвинул в сторону. Вошел в приемную. Так же вежливо взял под ручку Рахиль, та остолбенев от неожиданности, позволила усадить себя в кресло. После чего, Семен Михайлович, не произнеся ни слова, налил в стакан воды из графина, стоявшего на столике рядом с креслом, и подал стакан ей. Она выпила. Семен Михайлович повторил процедуру, и только когда Рахиль, безропотно, выпила второй стакан воды до дна, заговорил:
- Уважаемая Рахиль Лейбовна, успокойтесь, пожалуйста, стена не сломалась, она просто открылась, как видите это потайная дверь. – И продолжил, обращаясь к своему молодому помощнику, – а Вы чего уставились Николай, несите фотоаппарат.
Парень в очках, без лишних слов развернулся и принялся вновь вынимать и раскладывать аппарат, оказавшийся весьма недешевым Cartridge Kodak № 5, всего как год, поступивший в продажу. Я разбиралась в этом благодаря мужу, выписывавшему всевозможные журналы о технике, в том числе журнал «Фотограф любитель», этот журнал нравился и мне, потому, что в нем, кроме рекламы да нудных статей о непонятных открытиях, печатали интересные фоторепортажи. Сомневаюсь, что бы полицейское начальство было так щедро, скорее увлекающийся всем новым в сыскном деле Семен Михайлович истратил на это новшество собственные деньги.
Георгий Федорович, в это время, вооружившись лупой, внимательно осматривал боковые панели шкафа, сверху донизу.
Я подняла свой ридикюль и собиралась тихонько отойти к креслу, не хотелось мешать нашим сыщикам, но Семен Михайлович обернулся ко мне, внимательно окинув взглядом, спросил:
- Может, припомните, Анастасия Павловна, на что это вы нажали, отворив сию потайную дверь? – при этом он так красноречиво уставился на мою грудь, что я почувствовала, как краснею вся, наверно даже пальцы на ногах покраснели. Вот нахал!
- Коленом кажется что-то задела, Семен Михайлович. - Но дальше объяснять ничего не пришлось, потому, что дверь вдруг снова задвигалась и стала закрываться, раздался щелчок фотоаппарата, блеснула ослепительная вспышка. Георгий Федорович отступив назад, задумчиво смотрел на закрывшуюся потайную дверь. Оглянулся на меня. Подбадривающее улыбнулся. Подошел к полкам, нагнулся и нажал на корешок первой книги третьей полки снизу. Дверь снова, бесшумно, открылась.
Рахиль Лейбовна, совершенно успокоившись, сидела в кресле, чинно сложив руки на коленях, уставившись на кадку с жалкой усохшей пальмой, весь вид ее говорил: ничто меня уже не удивит, даже если эта пальма вдруг зацветет майским цветом, я и глазом не моргну.
Георгий Федорович с Семеном Михайловичем очередной раз уединились у окна, о чем-то совещаясь, Николай, сфотографировав дверь со всех сторон, осторожно прятал дорогой аппарат в специальные ящики, а я топталась на месте, не зная, куда себя деть.
Посовещавшись, Семен Михайлович вернулся в комнату Рахиль, а Георгий подошел ко мне, легонько тронув меня за руку, указал на стул у стены в маленькой приемной. Я, не сопротивляясь, прошла в кабинет помощницы управляющей и присела на краешек стула. Семен Михайлович прокашлялся и приступил к допросу:
- Уважаемая Рахиль Лейбовна, скажите, в этом доме всегда находился приют?
Бедная женщина, только беспомощно подняла глаза, очевидно события сегодняшнего дня совершенно ее добили. Я поспешила прийти на выручку.
- Насколько знаю, попечительский совет с помощью городской управы выкупил этот дом лет пятнадцать назад у наследников адвоката Давида Бабича. Они все выехали в Америку, а имущество, которое не смогли увезти распродали.
Семен Михайлович только вздохнул, я, кажется, стала его раздражать, и перевел взгляд на помощницу управляющей, та только утвердительно кивнула.
- А по каким делам специализировался адвокат? – этот вопрос задал Георгий Федорович. Тут я растерялась.
- Даже не представляю – и перевела взгляд на Рахиль.
Она закатила глаза, тяжело вздохнула и ответила слабым голосом:
- Семейными тяжбами. Старик пользовался большим уважением, за умение уладить самые щекотливые вопросы.
- Ну что ж тогда понятно – задумчиво протянул Георгий.
- Что понятно? – не удержалась я. – Какое отношение давно умерший человек имеет к этому – не находя нужных слов, нервно выпалила: – вот к этому всему!
- Самое прямое, уважаемая Анастасия Павловна, самое прямое. – С уже знакомой мне, ироничной улыбкой ответил Георгий. – Для адвоката, занимающегося семейными тяжбами подобная потайная дверь, почти необходимость. А скажите Рахиль Лейбовна, перед тем как приют переехал сюда, наверно делали ремонт? Как выглядели эти комнаты при жизни уважаемого господина Бабича?
Помощница управляющей, спокойно и обстоятельно ответила, очевидно, этот вопрос касался ее прямых обязанностей, вернул, так сказать, в привычную колею.
- Я тогда только стала помощницей управляющей, это такая ответственность, знаете ли, Ева Адамовна очень строга, надо было соответствовать, знаете ли… Дом конечно переделывали под нужды приюта. Кое-где пришлось двери замуровывать, где-то делать новый вход, пристроили флигель… – она задумалась, потом, вспомнив вопрос, продолжила, – при господине Бабиче там, где кабинет Евы Адамовны, был его кабинет. В спальне Евы Адамовны размещался кабинет секретаря, там были три двери, одна вела в общий коридор, дверь налево в кабинет хозяина, а дверь направо в большую приемную, где ожидали посетители. Эта комната была кабинетом помощника адвоката. При ремонте в секретарской, двери в коридор и в приемную замуровали, там сделали спаленку для Евы Адамовны, из приемной сделали залу для церемоний и выбили дверь из коридора, там теперь заседает попечительский совет и разные торжества проводим. А эту комнату не трогали. Она теперь моя.
И тут меня осенило:
- Что ж значит, потайную дверь сделали для того, что бы можно было незаметно выпустить посетителей, адвокатам по семейным делам часто приходится встречаться с обеими сторонами враждующей семьи, готовыми все волосы друг другу повыдирать. – Я вскочила и подбежала к большому французскому окну, занимавшему полстены – Рахиль Лейбовна, а скажите это окно всегда закрыто?
Она удивленно посмотрела на меня, но ответила:
- Всегда. Я не люблю холода, редко открываю его, разве в жаркие июльские дни.
Окно имело замок как у двери, наверно сюда и выходили тайные посетители. Сейчас оно было крепко заперто. Меня и впрямь несло, потому, что новая догадка, заставила снова обернутся к Рахиль:
- Вы не знали о потайной двери?
- Нет, конечно, откуда, мы ею не пользовались. – Она, казалось, даже возмутилась подобным предположением. – Мы же не семейные адвокаты, нам скрывать нечего.
- Вот, я заметила, что двери, открывались почти бесшумно, петли, верно, кто-то смазал. А не было ли у Евы Адамовны необычных посетителей?
- Да вот, вы давеча нас посетили, уважаемая Анастасия Павловна. – Ехидно отвечала Рахиль. Я аж задохнулась от злости.
- А, вы позвольте, тут сидите каждый день, может это вы уважаемая Рахиль Лейбовна, позаботились о том, чтобы дверь не скрипела? Теперь уже от злости задохнулась она.
- Что Вы такое говорите Анастасия Павловна, я чуть не умерла когда эта проклятая стена поехала!
- Я спросила о необычных посетителях, а я, и вы это прекрасно знаете, часто посещала приют и сколько могла, помогала Еве Адамовне в ее благородном деле.
Рахиль скривилась, казалось, слезы, вот-вот хлынут из глаз, но она все же взяла себя в руки. Спокойно, медленно, выделяя каждое слово паузой, ответила:
- Из тех посетителей, кто редко заглядывает сюда, были только госпожа Эшколь да госпожа Теличкина, и то не сказать, что бы неожиданно, Ева Адамовна постоянно рассылает, … ох, рассылала письма с просьбой о помощи, на двадцать писем хорошо, если откликнулись двое, так вот обе эти добросердечные пани, пришли, можно сказать, по просьбе, управляющей, а больше никого не помню, в последнее время. – Ответ меня не удивил, но разочаровал.
Я выдохлась. Николай стоял с открытым ртом. Георгий прятал глаза, а Семен Михайлович смотрел на меня в упор, покрасневший, злой, он нервно теребил свой, и так, почти развязавшийся галстук.
- Ну что ж Анастасия Павловна, как вижу, вы уже все выяснили? А теперь, думаю задерживать Вас, нам больше не стоит. Мы же завтра встретимся? – саркастично ухмыляясь, спросил он.
- Да, я помню.
- Вот и ладно, а сейчас с вашего позволения, Георгий Федорович вас проводит.
Георгий немедленно подскочил ко мне и почти выволок в коридор. Я не особо упиралась, понимая, что не на шутку разозлила доблестного сыщика. До входных дверей мы почти добежали, но пред ними я резко остановилась, оглянулась и, убедившись, что в коридоре пусто (воспитанницы ужинали, а городовой караулил дверь в кабинет) придержала Георгия.
- Гриша, он очень на меня зол? Я глупо себя вела, правда? – спросила, насколько могла, виновато.
- Настенька, ты неповторима! – он улыбнулся и легонько погладил меня по щеке. – Нет, вопросы были совсем не глупые, очень даже правильные, но пойми, Семен все же начальник, он занимает определенную должность и по должности ему положено задавать эти вопросы.
- Я понимаю, правда, завтра извинюсь.
- Лучше не надо, его пройдет, Семен отходчив, а ты ему нравишься, все будет хорошо
- Хотелось бы верить, - и тут до меня дошло, - а где моя шуба и шаль, не поеду же я в одном платье.
Пришлось Георгию возвращаться в кабинет за моими вещами. Через несколько минут выйдя за порог приюта, я увидела прямо напротив дверей свою старую колымагу. Ослушался все-таки Иван. Вот молодец, как бы это глупо не звучало, я была несказанно рада непослушанию своего работника.
Дома меня ждало, с нетерпением, все семейство. Я приехала страшно голодная и ужасно возбужденная, мои милые домочадцы уже отужинали и стояли надо мной как коршуны, пока я ела, видимо караулили, чтоб не сбежала. После этого, пришлось выдержать град вопросов, я не сомневалась, что под дверьми подслушивают любопытные горничные, а вот Галина не суетилась, месье Бомон доложит ей все по форме. Когда глаза мои стали слипаться сами собой тетушка милостиво отпустила спать, но по дороге в спальню успела шепнуть
- Что-то ты не договариваешь, матушка, выспишься, а утром я зайду и что бы без утайки, поняла?
- Поняла тетушка, спокойной ночи, дорогая.
- Спокойной ночи, Настенька.
Даринка, буквально вытряхнула меня из платья, потому, что засыпала я на ходу. Но даже сквозь сон все время возвращалась к тому горячему поцелую, неслась куда-то, кружась в крепких объятьях, а издалека меня все кто-то звал:
- Настенька, Настенька, Настенька…
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Софія Чайка на тему Пн Вер 08, 2014 10:42 pm

Интересная история получается) Китаец насмешил. Эта его "неожиданность")))


Востаннє редаговано Софія Чайка (Пт Вер 12, 2014 9:43 pm); всього редаговано 1 раз
avatar
Софія Чайка

Сообщения : 1089
Дата регистрации : 10.04.2014
Возраст : 50
Откуда : Івано-Франківськ

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Viorika на тему Пн Вер 08, 2014 10:48 pm

Софийка, спасибоцветочек ! Учту и исправлю))) Рада, что тебе нравится и поднимает настроение)))
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Kliomena на тему Вт Вер 09, 2014 11:00 am

Верунь, украинизмы в прямой речи очень хорошо, агась!

Я об этом:
 3 глава
Спойлер:
- Пора, но сначала я вернусь туда и хорошенько рассмотрю покойного. – Помедлив, додала: 


4 глава:
Спойлер:
- Мои ключи все на месте. – Додала тетя.
avatar
Kliomena

Сообщения : 1508
Дата регистрации : 10.04.2014
Возраст : 36
Откуда : Проскурів

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Viorika на тему Вт Вер 09, 2014 11:45 am

Спасибо, солнышко sunny Сейчас исправлю!
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Yanita Vladovitch на тему Чт Вер 11, 2014 7:28 pm

Вера, прочитала пока одну главу. Интересно, что там за призрак бедокурит. Принимай в читатели.
avatar
Yanita Vladovitch
Admin

Сообщения : 2417
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 34
Откуда : Одеса

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Viorika на тему Чт Вер 11, 2014 10:08 pm

Янита, принимаю Mad люблю и надеюсь, будешь читать дальше))) bounce
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Наташа на тему Пт Вер 12, 2014 2:38 pm

Верочка, девочки привет! Mad
Я старенький твой читатель и надоевшая поклонница, Very Happy  откоментировала давным-давно Дела, с удовольствием перечитаю в теплой компании и за коментами девочек очень интересно следить, но подсказывать не буду.Very Happy  
И конечно жду очень продолжения, третью книгу. Хлоп ресничками
avatar
Наташа

Сообщения : 686
Дата регистрации : 04.05.2014

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Запах Ветра на тему Чт Вер 25, 2014 1:02 pm

Уважаемая пани Виорика! На календаре 25 сентября, а ХДЕ? monkey Буду ругаться.
avatar
Запах Ветра
Admin

Сообщения : 4626
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 44
Откуда : Харьков

http://ukrlitterra.com.ua

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по greta-nata на тему Нд Груд 21, 2014 6:50 pm

Вірунчик, ти мій прозаїк, прочитала твій роман, приймай мої комплімани!  спасиб  спасиб  спасиб Дуже сподобалась епоха та країна , дуже хочу ще обалдение .
Знаю, що в тебе є ще один роман, який ти не встигла виложити на Леді. Чи не була б ти така ласкава, розмістити його тут або скинути на пошту?
avatar
greta-nata

Сообщения : 175
Дата регистрации : 09.04.2014
Откуда : Найкраща країна в світі!

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Viorika на тему Нд Груд 21, 2014 9:34 pm

Киця, я рада, що тобі сподобалося, дякую за добрі слова  Rolling EyesЗараз викласти не можу(( Я у відрядженні, у Київськіській області, м. Іванків, той, що в сторону Чорнобиля, коли приїду додому, навіть, сама не знаю, напевно під новий рік. Але продовження, "Война наследников" є на Саміздаті і Літмірі, якщо хочеш пошукай там)))
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Запах Ветра на тему Нд Груд 21, 2014 9:35 pm

Веруня, я тебе не могу дозвониться((( Наталке уже в личке рассказала, где тебя искать Smile
avatar
Запах Ветра
Admin

Сообщения : 4626
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 44
Откуда : Харьков

http://ukrlitterra.com.ua

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Viorika на тему Нд Груд 21, 2014 9:44 pm

Олюнь, сонце, моя телефона сіла, зараядку я забула на хаті у головихи сільради, а сама третій день бомжую на офісі у друзів, переробляю виконавчі, деньох шоб платити нашим мєрзопакостним мєлким корупціонерам у мене нема, а у людей збирати не хочу, та і не так це просто, особлво зараз, тому я, як остання ідіотка намагаюся довести документацію до ідеалу затвержеому всемогущим ДБН))) Боже поможи!!!!  Crying or Very sad
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Viorika на тему Нд Лют 01, 2015 3:41 pm

Глава 9:
Глава 9

Я проснулась от яркого света и запаха кофе, моего любимого, по-варшавски. Ну конечно, тетушка, мучаясь нетерпением, велела Даринке принести кофе прямо в спальню, прекрасно понимая, что пред таким ароматом я не устою.
Еще чуточку поваляюсь, притворюсь спящей.
Мысленно перенеслась в теплое летнее утро. Иногда, летом, я поднималась очень рано, умывалась прохладной водой, надевала самое простое утреннее платье и спускалась на кухню. Садилась за широкий кухонный стол и смотрела, как Галина колдует с кофе.
Сначала кофе мололи в маленькой кофейной мельнице. Потом две чайные ложки засыпали в медную турку, вливали немного воды и ставили на огнь, кухня наполнялась бодрящим ароматом, когда кофе первый раз поднималось пеной, Галина его снимала на минутку с огня, пена оседала, потом снова ставила на огонь, давала чуточку вскипеть и цедила горячий пенящийся кофе. Потом из печи вынимали горшочек с топленым молоком, тетя любила, что бы молочную пенку опускали на дно кофейной кружки, я же любила без пенки. Галина наливала в чистую турку процеженный кофе, добавляла топленого молочка, чуть больше чем кофе, сахару три кусочка, как я любила и снова кипятила, только шапка пены появлялась над туркой, она переливала кипящий напиток в чашку быстро взбивала венчиком и ставила передо мной. Потом принималась за кофе для месье, в горячий процеженный напиток бросала щепотку соли, два кусочка сахара и чайную ложку кофейного ликера. Все эти процедуры Галина проделывала очень проворно не переставая болтать, за несколько минут я узнавала все сплетни из деревни, о чем говорят слуги в соседнем поместье и выслушать жалобы на недобросовестных торговцев, продающих плохой кофе. Только в кружку для месье опускался ликер, он сам входил на кухню, для меня было большой загадкой, каким-таким чувством наш воспитатель угадывает нужный момент.
Мы все втроем, по моему молчаливому согласию, садились за стол, намазывали только что испеченные булочки маслом и запивали все это лучшим в мире кофе. За окном щебетали птицы, шумели деревья, приветствуя друг друга с добрым утром, а мы сидели в благословенном молчании, наслаждаясь короткими минутами покоя. Кстати только наша кухарка, по мнению моего мужа, пила правильный кофе, крепкий, черный, без сахара.
И вот сейчас, мою спальню наполнял дразнящий аромат. Тетушка, нарочно, громким голосом давала указания Даринке:
- Поднос поставь на столик, вот сюда.
Как будто горничная не знает, куда ставить поднос.
- Растяни пошире портьеры, утро хорошее, солнечное.
Ага, чувствую, даже сквозь закрытые веки пробивается ослепительный свет.
- Ну, вот сейчас осядет пенка.
Вот противная тетушка, достала-таки. Я открыла глаза, села в постели.
- Тетя, ну почему, мне нельзя поспать подольше, Даринка подай кофе.
- Потому, что ты уже выспалась. – Тетушка устроилась удобней в кресле, взяла свою чашку, сделала маленький глоток, – ну так намного лучше.
Я подбила подушки, уселась в постели, получила из рук горничной чашку, над которой стояла шапка пушистой пены. Некоторое время мы молчали, пили кофе, собираясь с мыслями.
Рассказывать ли все без утайки? Поймет ли тетя? Она конечно хороший человек и желает мне всяческого счастья, но все же может не одобрить столь вольное поведение, хотя… Желание с кем-то поделиться распирало, и я не выдержала, рассказала все, по порядку, ничего не утаивая, начиная со встречи в кафе с Еленой Суховой и заканчивая разговором в коридоре приюта. Про наше isolementс¹ с Георгием Федоровичем я рассказала как можно короче, просто констатировала факт, мои ощущения должны остаться со мной.
Анна Ивановна выслушала, не перебивая. Мы довольно долго молчали, тетя переваривала столь поразительные новости, я ожидала ее вердикта. Наконец она заговорила:
- Ну что тебе сказать, матушка, он, конечно, человек хороший. Плохого о нем не слышала. А ты женщина в самом соку, но все же будь по осторожней, нашим сплетницам только повод дай – заедят, а так что будет, то будет, пусть все идет своим чередом.
Я вздохнула с облегчением, милая моя тетушка, поняла, не осудила, хороший она все-таки человек. Теперь, сбросив лишний груз с плеч, могла свободно поговорить о тревоживших нас событиях.
- Тетя, а ты как думаешь, знала Ева Адамовна о потайной двери?
- Даже не сомневайся, знала. Она была еще той управительницей, свое хозяйство крепко в руках держала. Но что я тебе скажу: о той двери, почитай, полгорода знало!
Я только удивленно округлила глаза:
- Откуда?
- Давид Бабич был известным адвокатом. После мартовских погромов восемьдесят первого года, да «майских правил» введенных новым императором Александром Александровичем, царствие ему небесное, господин Бабич, как и некоторые другие его соплеменники, принял православие. Многие из иудейской общины от него отвернулись, многие поняли, но дети не приняли новую веру отца и эмигрировали в Америку, правда ссора с отцом не помешала получить немалое наследство. Прав он был или не прав не мне судить, для того есть Бог и его Высший Суд, но этот шаг помог сохранить и значительно увеличить количество клиентов. А адвокат он был отменный, главное его достоинство заключалось в том, что умел старик не доводить дело до суда, умел урегулировать споры у себя в кабинете, а для семьи, сама понимаешь, лучше худой мир, чем добрая война. Поэтому через ту дверь прошло немало горожан, вот к примеру Суховы долго тягались с родней за наследство какого-то дядюшки умершего не оставив завещания, зато оставив много имущества, так вот Елена Игнатьевна, сама мне рассказывала как адвокат выпускал их через потайную дверь. А выходили они, минуя коридор, где ожидал разъяренный племяш, через французское окно из кабинета помощника адвоката. Семен Михайлович, мог знать, он человек местный, правда, пятнадцать лет назад, когда старик умер, он был еще очень молодым человеком, зато отец его должен помнить Давида Бабича. Михаил Михайлович, ведь тоже был полицейским чиновником. У нас, сама знаешь как – отец адвокат, значит и сын адвокат, отец доктор – сын, тоже, доктор, папенька помещик - быть тебе помещиком, ну а если родитель землю пахал, так и сыну пахать придется.
- Да, Анна Ивановна, удивила ты меня. А вот Рахиль Лейбовна могла знать?
- А это мне неизвестно. Рахиль сирота, говорят, ее у дверей приюта нашли в корзине, с запиской, мол, зовут девочку Рахиль, отец ее Лейб Рабинович, хотя фамилия, верно, придумана. С адвокатами, сама понимаешь, Рахиль знакома не была. Сколько помню, она все в помощниках управляющей ходит. Могла и не знать, зачем ей это нужно было? А Ева Адамовна, дверью, вроде и не пользовалась.
- Ты хорошо ее знала?
- Кого?
- Еву Адамовну.
- Неплохо. Вернувшись, сюда обнаружила, что делать мне нечего, Мария тогда тут хозяйничала, в моей помощи не очень нуждалась. Вот я и занялась благотворительностью. Чем еще нам, женщинам заниматься? Работать нужды не было, а бездельничать не хотелось. Ева Адамовна прислала письмо с просьбой о помощи, она всем такие письма посылала, я и откликнулась. – Тетя помолчала, задумавшись, потом додала: – когда Мария умерла, пришлось взять на себя хозяйство, дела благотворительные у меня свелись к тому, что иногда деньгами помогала.
- Тетушка, я вот все вспоминаю, как мы того человека нашли, ты долго на него смотрела, мне даже показалось, узнала его…
Тетя встала, подошла к окну, зачем-то поправила портьеру, обернулась ко мне, подошла, села на кровать, и принялась разглаживать одеяло.
- Анна Ивановна, ну, не молчи.
- Не знаю, Настенька, не знаю, но боюсь, этот человек, все-таки родственник нам…
- Ты думаешь это сын Дарии Любомировны?
- Тебе тоже пришла в голову такая мысль?
- Пришла, я вот все думала, почему именно в нашем флигеле его нашли, что он тут искал. И Семен Михайлович сказал, что убийца, а может убитый, были знакомы с тем, где найти лестницу и лом. И еще про тайники спрашивал. Нет конечно, это мог убийца привести сюда того человека, но почему-то мне кажется, что все было наоборот. Я тут наговорила такую кашу, но ты меня понимаешь?
- Понимаю. Я пристально его разглядывала. Знаешь, он ведь сильно похож на маменьку, с тем портретом семнадцатилетней Дарии не сравнить, конечно, но я же ее видела примерно в тех же годах, что и он сейчас, постаревшую и подурневшую, так вот он очень похож.
- Если это так почему он не пришел к нам? Не чужой ведь, родственник, все же, мы бы не прогнали.
- Бог его знает, может, собирался, да не успел.
- А тот толстый человек, о котором дворник упоминал, кто он?
- Откуда мне знать? Я и брата своего, двоюродного, ребенком только помню, избалованный был страшно, все пакости какие норовил сделать. Он от меня на четыре года моложе был, да недобрый такой ребенок, то жабу в туфлю засунет, то ужа в постель принесет, знал негодяй как я этих тварей боюсь и брезгую. А с кем он стал водиться потом, а уж тем более теперь, даже не представляю, но ничего путного из него, видно, не вышло.
- Знаешь, Семен Михайлович обещал нам что-то показать, про отпечатки я уже говорила, поэтому пошла я собираться, до обеда недолго осталось.
- Одевайся, я пришлю тебе Даринку.
Тетушка ушла, я еще несколько минут поседела в постели и отправилась умываться.
Завтрак прошел мирно, только Андрюша жаловался, что все интересное без него происходит потому, как никуда его не берут, бедняжку, замуровали в четырех стенах. Надо поговорить с месье Бомоном пусть возобновит занятия, хотя бы по основным предметам, а то пока в гимназии закончатся зимние каникулы, Андрюшка совсем разленится.
После завтрака мы с тетушкой провели воспитательную беседу с нашими шустрыми девицами. Я скрупулезно проверила все покупки сделанные красавицами, пересчитала все счета и, поговорив с воспитателем, назначила им дополнительные занятия французским, а также в виде наказания приказала заняться вышиванием новых рушников, подарок местной церкви к Пасхе, так как они любят вышивать, до Светлого Воскресенья как раз управятся. Лиза с Ирочкой скривились, пороптали, но обещали впредь такого не делать, а если я отменю вышивание, то и вообще заделаться ангелами. Но я решила быть стойкой, вышивание не отменила, сама ненавижу это занятие, а подарок церкви священнику обещала.
До обеда еще оставалось время. Решила разобрать почту, ее за последние дни собралось достаточно. Счета, счета, счета.… Так приглашение на музыкальный вечер, еще одно, похоже приглашений собралось достаточно, ну да охота знать свежие новости, некоторые придется все-таки принять. Письмо маклера о целесообразности вложений, опять сомневается, ладно надо написать, дать указания и настоять на точном их исполнении.
Уже давно, убедившись, что землевладение в наше время не так доходно, и будучи дочерью банкира, я вступила в так называемую биржевую игру, надо сказать, что в наше время подобными играми занимаются все кому не лень, в последнее время довели стоимость акций до минимума, многие опасались повторения краха 1869 года. Я в то время еще сидела на ручках у мамы и ела кашу с помощью няни, но мой отец хорошо помнил «Демутовскую биржу» и торговлю воздухом, когда акции были лишь бумагой, ибо покупатели не платили денег за покупаемую бумагу, а продавцы не продавали покупателю бумаг. Они сидели в Демутовом отеле и за бокалом шампанского, устанавливали цены, а после этого члены сего странного сообщества отправлялись на биржу и поднимали или опускали там бумаги, согласно их сделкам, совершенным без всякого залога.
Я вела свою игру очень осторожно, предварительно изучала все, что только можно об интересующей меня компании или предприятии, сама для себя составляла графики роста и падения цен акций, активно переписывалась со своим маклером и пока всегда была в выигрыше. Двадцать пять процентов заработанных денег по уговору с отцом отдавала ему, он вкладывал их преимущественно в иностранные банки, твердо придерживаясь мнения, что яйца надо держать в разных корзинах.
Пока разбирала почту, все косилась на пухлый конверт, надписанный изящным почерком моей мачехи, Софи. Она обожала эпистолярный жанр, ее послания занимали не менее четырех страниц, исписанных мелким красивым почерком, как полагается выпускнице Смольного, на французском языке. Ее письмо я решила оставить на вечер.
За написанием писем, ответов на приглашения и разбором счетов время пролетело незаметно. Появление наших гостей застало меня врасплох. Нет, конечно, я знала, что они будут ровно в двенадцать, подготовилась заранее, с утра упаковавшись в корсет, надела элегантное платье темно-зеленого бархата, с неглубоким, но соблазнительным декольте, за что получила ироничный комментарий тетушки:
- Ты, я вижу, времени даром не теряешь, то воротник, разве уши не царапает, а то грудь нараспашку, не холодно?
- Не замерзну, и декольте неглубокое.
- С твоими дарами что глубокое, что неглубокое, разницы мало.
Когда пришел Петр с докладом: гости прибыли, ожидают в библиотеке, я вдруг почувствовала себя неловко, может бежать переодеться, во что-нибудь более скромное? Нет, переодевание займет уйму времени, как говорит тетя: что будет, то будет. Я отложила перо и отправилась в библиотеку, заглядывая по пути во все зеркала.
- Петр, ты тетю предупредил?
- Анна Ивановна, уже ожидают вас в библиотеке.
Перед дверью библиотеки я задержалась, но вечно оттягивать время встречи не будешь, поэтому кивнула Петру:
- Открывай.
Дворецкий наш распахнул дверь на всю ширь и своим громким, по-старчески пронзительным голосом провозгласил:
- Госпожа Анастасия Павловна! – отойдя в сторону, отвесил элегантный поклон, насколько позволял ревматизм, я вошла в комнату, Петр аккуратно закрыл дверь.
Все уже заняли свои места: Анна Ивановна все в том же кресле, напротив Семен Михайлович, на диване Георгий Федорович. Мужчины вытянулись в струнку, я, стараясь не смотреть на Георгия, аккуратно обошла диван к своему месту, за письменным столом. Все уселись, все так же старательно пряча глаза, чтобы не встретится с Георгием взглядом, обратилась к Семену Михайловичу:
- Ну, Семен Михайлович мы Вас слушаем.
Привычным жестом, растрепав галстук, похлопал себя по карманам и вытащил на свет Божий, дешевый конверт, из тех которыми обычно пользуются судебные приставы, рассылая свои требования. Мы с тетей наблюдали за ним, затаив дыхание, неужто опять какой-нибудь нож нам покажут или еще что-то не менее зловещее, но на стол легла обыкновенная фотография.
- Посмотрите, пожалуйста, внимательно, узнаете ли вы людей изображенных на ней.
Первой снимок взяла я, он был очень старый, пожелтевший и некачественный. На фоне фонтана, в каком-то парке, стояли мужчина и женщина, одетые по моде двадцатилетней давности. Даже на плохой фотографии была видна родственная схожесть между ними.
- Если, я не ошибаюсь, снимок, старый и некачественный, но это, кажется наш убитый. – Я передала фото своей тете.
Тетушка так же внимательно изучила изображенных на нем людей и твердо ответила:
- Женщина эта, моя тетка, светлой памяти, Дария Любомировна, а мужчина этот, стало быть, ее сын, похож очень. Значит, убитый все же есть мой двоюродный брат – князь Кирилл Юрьевич Артемьев.
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Viorika на тему Нд Лют 01, 2015 3:42 pm

Глава 10:
Глава 10

Семен Михайлович заинтересованным взглядом, окинул Анну Ивановну, он не удивился ответу, а спокойно, слегка растягивая слова, спросил:
- Отчего же вы, уважаемая Анна Ивановна до сих пор молчали, что опознали покойного? Ведь вы не сегодня о том догадались?
Тетушка поджала губы. Некоторое время в библиотеке царила полная тишина, тетя собиралась с мыслями, она явно колебалась, стоит ли рассказывать, я не понимала одного: чем эти сомнения вызваны? Наши сыщики, настроились ждать и Анну Ивановну не торопили. Молчание затянулось, в полной тишине особенно отчетливо слышались звуки, на которые обычно не обращаешь внимания: скрип старой мебели, шуршание платья, которое непрестанно теребила тетя, задумавшись, легкое постукивание, шум ветра за окном. Наконец она, видимо решилась, потому, что оторвала, взгляд от ковра, выпрямилась в кресле и открыла рот, но ни одного звука не успела произнести, двери из гостиной резко открылись и в них одновременно появились Петр и месье Бомон. Наш дворецкий пытался остановить воспитателя:
- Месье Бомон, сюда нельзя, пани заняты, нельзя!
Но месье, отталкивал незадачливого охранника нашего покоя и тараторил с невероятной быстротой, как всегда в минуты особенного волнения на родном языке:
- Oh, Madame, Andrew avait disparu, nous avons cherché partout, ô Dieu, madame, où il aurait pu se perd!¹
Даже если бы я не знала французского языка, все равно бы поняла, что Андрюша куда-то запропастился. Первый вопрос, который пришел мне в голову:
- Что Андрюша читал последнее время?
- "The Last of the Mohicans" de James Fenimore Cooper²
- Так может он воображает себя вождем краснокожих и засел где-то с Панасиком в засаду?
Наш странный диалог, кажется, удивил гостей. Семен Михайлович даже рот приоткрыл от удивления. Пришлось объяснить:
- Дело в том, что последний раз, когда Андрюша начитался «Робинзона Крузо» Дефо, ему пришло в голову, поселиться на необитаемом острове. На роль Пятницы согласился Панасик, а необитаемым островом служила полянка в лесу рядом, мы их полдня искали, извелись все, да и нашли их только потому, что доблестные жители необитаемого острова, проголодались и прибежали на кухню подкрепиться, чем-то вкусненьким. Вот я и думаю, не начитался ли мальчик еще чего и не изображает ли сейчас какого-нибудь героя очередной книги.
- Зачем ему герои книг, если дома такое твориться. – Проворчала тетушка.
Вдруг Георгий Федорович поднялся с места, загадочно посмотрел на меня и прижал палец к губам, призывая к молчанию, мы все притихли и удивленно следили за его действиями. Он подошел к книжным шкафам, они занимали всю стену, напротив окон и представляли собой шесть секций состоящих из открытых полок, только два средних шкафа были закрыты до половины глухими дверцами, украшенными резьбой, в них муж хранил всевозможные чертежи, карты и другие бумаги. Георгий подошел к одному из этих шкафчиков, постоял минуту и резко распахнул дверцы, на средней полке, среди рулонов чертежей, лежал Андрей. Георгий Федорович подхватил сорванца и поставил на ровные ноги.
- Ну, Андрей Михайлович, как вы объясните свое поведение?
- Георгий Федорович, простите. – Андрюша виновато потупил глаза и горько вздохнул, – мне ничего не рассказывают, никуда не берут…
- И вы решили, молодой человек, спрятаться и подслушивать. Не кажется ли вам, что это плохой поступок? – Георгий говорил совершенно спокойно, ровным голосом не отрывая взгляда от Андрея, он ничего особенного не сказал, не угрожал и не обещал наказать, просто задал вопрос, но почему-то даже у меня мурашки пошли по коже. Думаю, ученики у него особо не шалили.
- Кажется, Георгий Федорович. – Почти прошептал Андрюша, потупившись долу.
- Хорошо. Вы напишете для меня небольшое сочинение, почему подслушивать – это плохой поступок. На латыни, к завтрашнему дню. А теперь идите к себе.
- Хорошо, Георгий Федорович. – Пролепетал сын и вышел из библиотеки.
Месье Бомон, посмотрел на Георгия с уважением и подался следом за учеником, Петр закрыл дверь.
- Вот мне бы так с ним управляться. – Вырвалось у меня.
Георгий только улыбнулся и вернулся к своему месту.
Когда инцидент был исчерпан, все опять обернулись к Анне Ивановне, но она, успев поразмыслить, захлопнулась как устрица и лишь коротко сказала
- Я не была в том уверена, покойник показался мне похожим на тетку, но я не была уверена – повторила она. – Только когда вы показали фотографию, убедилась, что это все же он.
- Но Вы могли сказать о своих подозрениях Анна Ивановна. – Укоризненно заметил Семен Михайлович.
- А если бы я оказалась не права? А вы подняли бы шум, и опять все бы говорили… – взволновано начала тетушка и резко умолкла.
Далее разговор не пошел, на все вопросы тетя отвечала коротко, зачастую односложно: двоюродного брата последний раз видела еще ребенком. Когда Миша был в Петербурге, то встречался с родственником, тот заставил мать, перед отъездом, переписать все имущество на себя, мотивируя это тем, что Дария Любомировна не в себе и больна, так и вышло, что у нее кроме некоторой мебели, личных вещей да нескольких драгоценностей, ничего и не осталось. Миша не противился решениям брата, хотя, остался недоволен встречей и самим родственником. Женился он или нет, тетя не знала, какой невестке писала письмо покойная, тоже не ведала. И вообще их делами она не интересовалась.
Семен Михайлович все больше злился. Георгий Федорович, пытался подействовать на тетю своим очарованием, но она не поддалась и стояла на своем, ничего не знаю, в чужие дела не лезу. Пришлось оставить ее в покое. Ничего не добившись от Анны Ивановны, Семен Михайлович взялся за меня.
- Анастасия Павловна, вы обещали позволить взять у вас и ваших домочадцев отпечатки пальцев, так может, мы начнем?
- Ну, хорошо берите. А как вы это будете делать? – с любопытством спросила я.
- Сейчас увидите, Георгий Федорович позови Николая.
Оказалось, Николай, все это время дежурил в соседней гостиной, обложенный всевозможными чемоданчиками и ящичками, чинно сидел на диване, вызывая болезненное любопытство у моих домочадцев. Георгий застал его за беседой с Лизой и Иришей. Девочки засыпали его вопросами, а молодой человек отчаянно краснея и заикаясь, пытался отвечать на них.
Нет с этими девицами сладу. Когда Николай вошел в библиотеку и принялся раскладывать на столе загадочные по своему назначению предметы, девочки просочились следом, притворившись глухими, потому, что моих уговоров посидеть в гостиной и подождать, они просто не слышали, стали мешать бедному Коле выглядывая из-за его плеча, и задавая попутно вопросы:
- А, что это такое Николай Александрович? - молодой человек оказался тезкой нашего императора. – Эта коробочка зачем? – спрашивала Лиза.
- А эта бумажка, какая интересная, в большую клетку. А что за обозначения бпл, бпп? – спрашивала Ирочка, рассматривая бумагу, разлинованную на десять клеток, в каждой клеточке были написаны в углу эти загадочные обозначения.
Все, также отчаянно краснея, молодой человек предложил:
- Давайте я вам покажу. – Он забрал у Иры листок, уселся за стол, что бы ему было удобнее, я уступила свое место за письменным столом, в углу листка, красивым, четким почерком написал: Вишнивецкая Ирина Михайловна, потом предложил: – Ирина Михайловна, дайте, пожалуйста, вашу левую руку.
Ирочка, кокетливо улыбнувшись, протянула Николаю руку, ладонью вверх. Он сосредоточенно, видно ушел в свое дело целиком, взял ее руку, рассмотрел внимательно. Приложил ее большой палец к стеклышку, предварительно покрыв его тонким слоем черной краски, по-видимому, типографской. Аккуратно прижал палец, так что бы он равномерно покрылся краской и приложил вымазанный пальчик, любопытной девушки, к листу бумаги с ее именем попутно объясняя:
- Буквы бпл означают: большой палец левой руки, дальше идет указательный, средний, и так далее. Когда мы снимем все Ваши отпечатки, то сравним их с теми, что собрали на месте преступления, что бы отделить ваши следы от следов преступника. – Важно закончил он.
Пока Николай занимался девочками в библиотеку, вошли Феся и Марыся, кто-то дал им указание, принести тазик, кувшин с теплой водой, щетку, мыло и полотенца. Горничные разместили все это на маленьком столике подле дверей и остались смотреть, на чудачества господ.
Процедура эта оказалась затяжной, Николай ушел в свою работу, девочки притихли, когда с Ирой закончили, она помыла руки и присела на диван, наблюдая за тем, как снимают отпечатки у Лизы. Семен Михайлович отошел к книжным шкафам, сняв с полки книгу, рассеяно ее листал, тетя сидела все в том же кресле у стола, задумчиво уставившись невидящим взглядом в одну точку, Георгий Федорович мерил шагами библиотеку, прохаживаясь вдоль окон, я стояла у крайнего окна, и смотрела на мертвый зимний сад. Никто не разговаривал.
Процедура продолжалась. Когда я, без лишних слов, позволила снять отпечатки у себя, слуги мои, толпившиеся в гостиной успокоились и, не сопротивляясь, но с чисто детским любопытством, доверились Николаю.
Я перешла в гостиную, присела на подоконник, все собрались в библиотеке, здесь было тихо и пусто. Георгий подошел не слышно, увидев его рядом, я даже вздрогнула.
- Почему опечалилась, милая?
- Это не печаль. Я думаю.
- О чем?
- О тете, что она скрывает, мне казалось, я ее знаю как себя саму, а тут вдруг какие-то тайны.
Он легонько, украдкой, погладил меня по плечу.
- Не думаю, что она скрывает, что-то особенно страшное, скорее всего, просто твоя тетя пытается защитить всех вас от лишних пересудов и людской молвы. Эта история поднимает со дна давно забытые неприятности, да и таинственная Дария Любомировна, судя по всему, была скандальной особой.
Я сорвалась с места.
- Хочешь, покажу тебе ее портрет, на нем как пророчество, нарисован тот самый нож, которым убили ее сына, пошли. – И я потащила за собой Георгия в танцевальную залу.
Мы несколько минут постояли перед портретом, молча, я дала возможность Георгию хорошенько рассмотреть это произведение великого художника, ибо мне казалось, если бы не трагическая смерть, Илья, стал бы выдающимся творцом. Наконец Гриша оторвался от созерцания портрета, и обернулся ко мне.
- Человек писавший его очень талантлив.
- Да, я расскажу тебе его историю. – И пересказала, что узнала об Илье и Дарье от тети. История произвела на Георгия тягостное впечатление.
- Обидно когда из-за ничтожеств погибают великие таланты, к сожалению, в истории так часто бывает, достаточно вспомнить Пушкина и Дантеса.
- Странное сравнение, но я с тобой согласна, не знаю, каким был Дантес, но наша Дарья показала себя не с лучшей стороны.
Мы посмотрели друг на друга, он мягко обнял меня за талию и еще секунда, забыв обо всех опасностях, мы бы страстно целовались, но раздался тихий стук в дверь. Пришлось отстраниться, отойдя на приличное расстояние от Георгия, я разрешила:
- Войдите.
В залу вошел Петр.
- Анастасия Павловна, там госпожа Анфиса Андреевна Теличкина, с сыном, просят принять. – Я искренне удивилась, что им нужно?
- Проводи их в парадную гостиную, я уже иду.
Мы вернулись в гостиную и почти сразу же вошли наши гости. Анфиса Андреевна сильно изменилась с нашей последней встречи, несмотря на то, что прошло всего пару дней. Она осунулась, одетая в темно-серое строгое платье, небрежно причесанные волосы были стянуты в простой узел, Анфиса Андреевна, казалось, даже, постарела. Ее сын, почтительно державшийся позади маменьки, был мрачен, на добродушном лице застыла маска печали.
Георгий Федорович тихо удалился в библиотеку, вместо него пришли девочки. Я указала гостям на гостиную группу, возле печки, там было теплее, состоящую из небольшого диванчика, двух кресел и чайного столика в стиле бидермейер, модным во времена деда Миши, хотя многие считали сейчас, этот стиль мещанским, мне нравилась его практичность и уютность, если можно так сказать. Многие мои гости были в восторге от разноцветных, вышитых подушечек, разбросанных по креслам и диванам, они, по общему мнению, создавали уют, не признавалась я только в том, что эти подушечки, служили не украшением, а прикрытием для протертой обивки мебели.
Гости чинно уселись, я послала за чаем, кофе, сладостями. Когда чайный столик был накрыт и покончили с церемониями, решилась, спросить:
- Мы очень рады видеть вас, Анфиса Андреевна, Василий Федорович, - я вежливо склонила голову в сторону гостя, – но что вас привело в наш дом, может по делу какому?
- Да нет, дорогая Анастасия Павловна, мы так проездом, согреться. – Коротко ответила Анфиса Андреевна.
- А куда ездили? Ира налей Василию Федоровичу чаю, или кофе?
- Чай, если можно, спасибо.
- Лиза подай пирожные. У соседей побывали Анфиса Андреевна?
- Нет, у ваших жильцов, Куницких. – В ее глазах заблестели слезы, что совершенно сразило меня, не ожидала от всегда насмешливой и непробиваемой женщины проявления эмоций. – Федору Федоровичу, совсем худо стало. Слышала, что госпожа Куницкая в травах сведуща, лечит людей, вот решила к ней, обратится, если уж доктора отказываются от него. – И добавила, в ответ на мой немой вопрос: – она дала каких-то трав, добросердечная женщина, но смотрела так…, боюсь надо готовиться к худшему.
Мне стало, искренне, жаль бедную женщину, ее сын совсем помрачнел, даже вечно оживленные девушки молчали и бросали сочувствующие взгляды на молодого человека.
- Боже, как это тяжело. – В порыве сочувствия я накрыла своей рукой ее руку. – Если чем-то смогу помочь, то я к вашим услугам.
В этот момент из библиотеки выбежали горничные Соломия и Даринка, подгоняемые недовольной Галиной, увидев гостей, сначала остолбенели, а потом принялись делать неуклюжие реверансы. Я остановила их рукой.
- Ну, хватит, идите на кухню, обед накройте в парадной столовой, Галина у нас будут гости. – Девушки и кухарка, тотчас сорвались с места и побежали исполнять указания, а на удивленный взгляд гостей я ответила – у нас в библиотеке Семен Михайлович с помощником снимают отпечатки пальцев, что бы отличить их от тех которые нашли в большом флигеле.
От такого объяснения у моих гостей глаза поползли на лоб, но тут к счастью объявился и сам Семен Михайлович, так что дальнейшие пояснения оставила ему. Войдя в раж, он вызвался показать Анфисе Андреевне и Василию Федоровичу как это делается и снял эти отпечатки и у них, вот уж не ясно зачем? Они хоть и бывали в моем доме, во флигель не заходили никогда.
Тут видно рог изобилия, собирающий гостей, опять опрокинулся на мой дом, потому, что не успели Анфиса Андреевна и Василий Федорович удалиться, как на пороге объявилась Елена Игнатьевна Сухова с дочерью Лизой.
Пришлось опять подавать чай с кофе, выслушивать сплетни и удовлетворять любопытство соседей. Процесс снятия отпечатков пальцев привел наших подруг в такой восторг, что и они, не сопротивляясь, отпечатали свои пальчики на бумажках Николая.
Пока Суховы в библиотеке наблюдали за действиями совершенно измученного Николая, явилась Рахиль Лейбова, ее появление меня изумило. Она, конечно, бывала у нас, я всегда активно помогала приюту, считая, что лучше помогать кому-то конкретно, чем просто отдавать свои деньги разным благотворительным обществам, не зная, куда они уйдут, в самом деле. Но сегодняшнее свое появление она, смущаясь, объяснила, личными делами. Но ничего сказать не успела, потому, что оживленные девочки, увидев бедную женщину, решили просветить и ее по поводу новомодных методов полиции и повторным (вчера она уже удостоилась этой чести) снятием отпечатков у, обалдевшей, Рахиль окончилось представление устроенное Семеном Михайловичем.
Понимая, что все ужасно проголодались, обед обычно подавался часом раньше, а несчастный Коля и устал к тому же, я пригласила всех гостей разом к столу. Слава Богу, Галина была опытной кухаркой и сумела в рекордно короткое время сготовить обильный обед на двенадцать персон.
За столом царило оживление. Разговор крутился вокруг нововведений в следовательском деле. Семен Михайлович, оседлал любимого коня, и мчался вперед с воодушевляем, рассказывая о роли фотографии, дактилоскопии, таким замысловатым словом он называл снятие отпечатков пальцев, и о методе Бертильона, по его мнению, устаревшем, но все же имевшем право на жизнь, по мнению нашего сыщика.
Разговор поддерживали в основном девочки, Елена Игнатьевна, Георгий Федорович и Семен Михайлович. Тетушка и Рахиль молчали. Николай, пытаясь не очень спешить, не культурно, основательно наедался, конечно, свиная вырезка фаршированная грибочками особенно удавалась Галине. Месье Бомон, мрачно косился на Семена Михайловича и тоже основательно заправлялся, аппетит у нашего воспитателя всегда был отменный. Андрюша иногда робко вставлял словечко, побаиваясь своего строгого учителя латыни. Я отвечала, только когда обращались ко мне, а Лиза Сухова, сияя ярким румянцем, не отрывала обожающий взгляд от Георгия, чем сильно меня раздражала.
Я обратила внимание, на то, что Рахиль не ест свинину, отдавая предпочтение, гречаникам и курице в сметане. Ну что ж кому что нравится, остальные гости, не сильно стесняясь, попробовали все, что было поставлено на стол. Наша Галина хоть и не умела готовить жабьих лапок, да разных замысловатых блюд, которые были так популярны в последнее время, но с обычной курицей, кроликом, свининой или телятиной расправлялась виртуозно. А ее манные галушки в курином бульоне, похожие на облачка, просто таяли во рту, когда подавали первое, за столом царило молчание, все наслаждались искусством моей замечательной кухарки.
Наконец обед закончился, гости, побеседовав еще некоторое время, по очереди разошлись. Я с тоской пожала руку Георгию Федоровичу, сожалея, что нам так и не удалось побыть наедине. Попрощавшись с гостями, вернулась в гостиную, мои домочадцы, тоже устали от богатого событиями дня и разошлись по комнатам. В гостиной ожидала Рахиль.
- Рахиль Лейбовна, что же Вы стоите, присаживайтесь. – Я указала рукой на ближайший диван и села сама. Рахиль опустилась рядом, неожиданно из ее глаз хлынули слезы и она быстро и бессвязно заговорила:
- Анастасия Павловна, я пришла к вам потому, что должна сознаться, та дверь, мне пришло письмо, в нем был кредитный билет на целых пятьсот, целых пятьсот рублей, я таких денег никогда не видела разом, они мне очень нужны, я хочу выйти замуж, мы хотим уехать в Америку, но я не знала, что Ева Адамовна умрет, о Боже! – и она упала на мои колени, заливаясь слезами.
Смутные догадки зрели в моей голове, но пока Рахиль не выплачется нечего и спрашивать, я машинально гладила ее по спине и думала, что уже второе мое лучшее платье, Рахиль мнет и измазывает слезами и соплями. Моим платьям не везло, как и мне.


¹ О,мадам, пропал Андрей, мы уже все обыскали, о Боже, мадам, куда он мог запропастится! (фр.)
² "Последний из могикан" Джеймса Фенимора Купера (фр.)
avatar
Viorika

Сообщения : 1502
Дата регистрации : 09.04.2014
Возраст : 43
Откуда : Львів

На початок Донизу

Re: И по делам твоим воздастся

Створювати по Спонсируемый контент


Спонсируемый контент


На початок Донизу

Сторінка 1 з 2 1, 2  Наступне

Попередня тема Наступна тема На початок


 
Права доступу до цього форуму
Ви не можете відповідати на теми у цьому форумі